Граф Морен, депутат

Франс Анатоль

Жанр: Классическая проза  Проза    1959 год   Автор: Франс Анатоль   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Граф Морен, депутат (Франс Анатоль)

Я был еще только взрослым школьником, когда Фонтане внезапно стал важной шишкой благодаря своему диплому лиценциата прав, рано выросшей бороде и передовым убеждениям. Это было в 1868 году; он держал речи в собраниях молодых адвокатов и даже пописывал сатирические статьи в газетках Латинского квартала. Он приобретал известность, а его отец становился знаменитостью. Этим преимуществом мой друг пользовался с пленительной легкостью, свойственной ему во всех делах. Он бывал у меня уже не так часто, как раньше, но относился ко мне с прежней симпатией. Я был ему за это очень признателен. Однажды утром я имел удовольствие гулять с ним в Люксембургском саду. Это было весной; небо сияло; свет, проникавший сквозь листву, нежно касался глаз. В воздухе чувствовалась радость, и мне хотелось поговорить о любви. Но, хотя в листве чирикали воробьи и на плече статуи сидел голубь, Фонтане сказал:

— Сообщаю тебе приятное известие. Господин Веле вступает на политическое поприще. Мы его наконец убедили. На предстоящих выборах в …ом избирательном округе Сены — и-Марны он выставит свою кандидатуру как независимый. На время выборов ему нужен личный секретарь. Я решил, что эта должность тебе подойдет.

— Не знаю, — ответил я, — гожусь ли на это.

— О, — сказал Фонтане с той живостью и непринужденностью, которые придавали ему такое обаяние, — о, если бы для этой должности требовалась решительность, инициатива, энергия, я бы не подумал о тебе. Я тебя хорошо знаю, я знаю, ты, в сущности, не глуп; но у тебя нет порыва, нет непосредственности.

— Да, у меня этого нет.

Он прибавил:

— Тебе не хватает находчивости.

Я ответил:

— Правда! Мне ее не хватает.

Он прибавил:

— Ты несколько тяжеловесен, ты соня. Но о тебе нельзя судить по внешности, как обычно судят о людях. Не бойся. У господина Веле работать надо только по указке, и потребуется только немного прилежания.

Несмотря на его усилия убедить меня, я еще колебался; тогда он сказал:

— Положись на меня! Поработаешь три месяца с господином Веле; это тебя расшевелит.

Я никогда не испытывал ни малейшего желания расшевелиться, но полагаться на других мне всегда нравилось. Я положился на Фонтане. Было решено, что вечером я пойду в театр Французской комедии, в ложу г — жи Фонтане — матери, и встречусь там с этой почтенной дамой и с г — ном Фонтане — отцом, председателем корпорации адвокатов, а он представит меня самому г — ну Веле.

— Значит, — спросил я у Фонтане, желая узнать о том, что интересовало меня больше всего, — господин Веле действительно выдающийся человек?

— Да, Веле — это сила, — уверенно ответил Фонтане.

— Охотно верю; я слышал это от многих. Но в чем именно его сила?

Фонтане пожал плечами и объявил, что я задаю нелепые вопросы. Я поверил ему без труда. Я всегда доверяю людям, которые считают, что я неправ.

Все-таки Фонтане соблаговолил прибавить, что г — н Веле отдал свою молодость делу освобождения народов.

— Он служил добровольцем в Старом и Новом Свете. Он сражался в Перу, под начальством генерала Пезе, против испанцев; в Питтсбурге и при осаде Коринфа, под начальством генерала Шермана, — против сторонников рабовладения; в Либерии, под начальством Стефена Аллена Бенсона, — против чернокожих с мыса Пальм; в Варшаве, под начальством Ланге- вича, — рядом с мадемуазель Пустовойтовой; на Кавказе, под начальством Шамиля, — против русских, и, наконец, на борту невольничьего судна, — один против всех.

— Что может быть прекрасней! — воскликнул я.

— Только Слово, — ответил Фонтане.

Вечером я, конечно, отправился в театр Французской комедии. Я встретился там с г — ном Фонтане — отцом, и в антракте, перед статуей Вольтера, он представил меня г — ну Веле. Г — н Веле был окружен друзьями. Услышав мою фамилию, он кивнул мне головой. Он обошелся со мной благосклонно, но меня подавило его величие. Я так смутился, что спрятался за спины его собеседников и стал его рассматривать. Он был похож на могучий поток, и я решил, что ему больше полувека. Он был довольно большого роста и высоко держал голову. Эта голова свидетельствовала о даровании и добродетели, и нельзя было сразу решить, что именно преобладало. Его череп поражал не величиной, напротив, он был довольно маленький и узкий, но такой голый, такой желтый и гладкий, что, глядя на него, я представлял себе войны, открытия, далекие странствия, в которых он так щедро расточал свои силы. Этот череп отражал свет так ярко, что весь сиял, и нельзя уже было понять, озаряют ли его газовые рожки или солнца путешествий и сражений оставили на нем отблеск славы. Морщины, избороздившие лоб, не такие красивые, как этого хотелось бы, терялись в этом сиянии. Глаза были маленькие и серые, но зато необыкновенное величие придавал всему лицу нос. Своей невероятной длиной он вызывал какие-то глубокие мысли. Этот нос спускался отвесно между впалых щек до длинной седой бороды, которая украшала все лицо и ниспадала в мирном великолепии, как у сказочных царей и у миссурийских бизонов.

Как видите, у этого человека была почтенная внешность. Его большое сухощавое и крепкое тело покоилось на ногах, которые у другого человека показались бы плоскими, но они были обуты в отличные воинственные сапоги, настоящие сапоги героя.

Я услышал его голос:

— Я получаю газеты из всех стран земного шара, я читаю албанские, герцеговинские, хорватские, боснийские, трансильванские, цейлонские, аргентинские, сан — домингские, берберийские, эскимосские, махаратские газеты, и когда из хроники происшествий я узнаю, что мельник из Марбурга утонул в Драве или что бедного шудру из Катманду сожрал тигр, на моих глазах выступают слезы, и я чувствую себя одновременно отцом, матерью, женой и детьми этих несчастных.

Его прервал звонок. Я вернулся в ложу, думая: «Как он великолепен!»

На следующий день я уже был секретарем г — на Веле. Однажды, когда я выписывал адреса из справочника Боттена «Весь Париж», дорогой мэтр вызвал меня к себе в кабинет. Едва я вошел, как он принялся испускать глухие стоны, причем все его лицо судорожно подергивалось. Я испугался. Он это заметил и мягко сказал:

— Пустяки, просто ревматизм, я им заболел, проведя четырнадцать часов в болоте на Украине. Теперь это осложнилось невралгическими болями; их причиняет пуля, которая попала мне в голову, когда я шел один через лес в Техасе. Но, прошу вас, не обращайте на это внимания.

И правда, он, казалось, уже совсем не чувствовал боли, которая еще за минуту до этого исторгала у него страшные вопли.

— Юный друг мой, — сказал он, — скоро вы сможете быть мне полезным. Я еще не говорил о вознаграждении. Справедливо и необходимо, чтобы каждый труд оплачивался. Стоит зам сказать только слово, одно только слово, и я вручу вам сумму, которую вы назначите сами. Но, если позволите дать вам совет, положитесь на меня и предоставьте это мне. Ручаюсь вам, что вы не пожалеете.

Тут мне стало до очевидности ясно, что, если только не быть врагом самому себе, самым несообразительным и ограниченным человеком, короче говоря — дубиной, я должен отказаться от всякой мысли о жалованье. В знак согласия я кивнул головой. Сейчас же я мог поздравить себя с удачей: г — н Веле ответил на мой кивок многообещающей улыбкой, убедившей меня, что моя карьера сделана. Он медленно расстегнул сюртук, положил руку на сердце, вынул из кармана сигару и предложил ее мне. Это была обыкновенная дешевая сигара. Но недаром говорится, что все дело в том, как дать! Г — н Веле протянул мне сигару таким широким, щедрым, величественным жестом, что я понял: он присудил мне почетную сигару»

С этого дня мы обратили все наше внимание на …ий избирательный округ Сены — и-Марны. По правде сказать, мы. не имели о нем ни малейшего понятия. Когда-то г — н Веле пил воду из рек всего мира, но никогда не останавливался на берегах Марны. Он поручил мне изучить потребности населения, у которого нам предстояло собирать голоса. Я справился в географических словарях и узнал, что местное население занимается промышленностью и земледелием. Из этого я заключил, что оно нуждается в дожде и солнце и хочет мира. Мой мэтр не повелевал ветрами, приносящими и уносящими тучи, но он был из числа тех благословенных людей, которые преподносят благодарным народам символическую оливковую ветвь. Он часто говорил о братстве народов. Он изрекал: «Возьмите флейту и заиграйте на ней в лесах: послушать вас сбегутся все звери; есть гармония, которая сближает народы: эта гармония и должна зазвучать». Я любовался этим старым храбрецом, покрытым ранами и стремящимся к всеобщему миру. В свою программу он включил отмену воинской повинности и упразднение постоянных армий. Недоверчивые люди, может быть, спросят: как же г — н Веле надеялся разоружить не только нас самих, но и наших соседей? Но я не был недоверчивым человеком, меня охватил восторг и окрылила надежда.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.