Письмо из Нью-Йорка

Карр Джон Диксон

Жанр: Классические детективы  Детективы    1977 год   Автор: Карр Джон Диксон   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Отель «Карлтон-Хаус»,

Нью-Йорк, Бродвей,

14 апреля 1849 года.

Дорогой мой брат Морис!

Будь рука моя достаточно тверда, а душа не столь взволнованна, я, конечно же, написал бы тебе раньше. Сообщаю сразу: все в порядке. Что же касается всего прочего, то в настоящий момент меня терзает бессонница, и вовсе не только потому, что я чувствую себя в Нью-Йорке одиноким и чужаком. Прочти письмо и посуди сам.

Помнится, мы обсуждали с тобой вопрос об унижении, которому подвергается всякий француз, вознамерившийся совершить безопасный вояж в Америку и вынужденный для этого ехать сперва в Англию. Паровой пакетбот «Британия» [1] отбыл из Ливерпуля второго и причалил сюда семнадцатого числа. Умоляю, не смейся, когда прочтешь, что первым местом, которое я посетил на американской земле, оказался салун Платта, что в здании театра Уоллака [2] .

Боже великий, что это было за плавание! Мой желудок не принимал даже шампанского. Несмотря на мой рост и телосложение, я сделался слабее ребенка.

— Будь добр, — сказал я кучеру в меховом картузе, протолкавшись наконец через орды иммигрантов из Ирландии, — будь добр, свези меня в приличное место, где можно подкрепиться.

Возница без труда понял мой английский язык, чему я был премного рад. Как все-таки эти салуны ни на что не похожи! В салуне мосье Платта грохотали молотки, которыми разбивался лед, доставляемый туда в виде огромных глыб. Раскрашенные стеклянные колпаки для газовых рожков и расписанная розанами буфетная стойка ничуть не хуже тех, какие мы привыкли видеть в «Трех провинциальных братьях» в Париже, но, должен отметить, запах в здешнем заведении отнюдь не столь же приятный. У стойки, облокотясь и очень громко разговаривая, стояли несколько джентльменов в шляпах, тульи которых чуть-чуть выше, чем позволяет мода у нас дома. На меня никто не обращал внимания, покуда я не заказал стакан шерри-коблера.

Один из барменов (так в Нью-Йорке называют буфетчиков), смешивая напиток, пристально посмотрел на меня.

— Бьюсь об заклад, только что приехали из Старого Света, — обратился он ко мне не без доброжелательства в голосе. Я утвердительно кивнул и улыбнулся, хотя, признаться, мне дико было слышать подобное мнение о Франции.

— Наверное, итальянец? — Этот бармен, конечно, и не подозревал, как глубоко он меня обидел.

— Сударь, — последовал мой ответ, — я француз.

Тут он не на шутку обрадовался. На его жирном лице появилась улыбка, обнажавшая зубы, которые походили на золотые лепестки измятого цветка.

— Не может быть! — вскричал он. — А как вас звать? Если… — Тут его лицо омрачилось вдруг настороженностью и подозрением, которые часто, как я заметил, закрадываются (иногда без видимой причины) в сердце американцев. — Если, конечно, — промолвил он, — у вас нет желания скрыть свое имя.

— Что вы, зачем скрывать? — успокоил я его. — Арман де Лафайет к вашим услугам.

Дорогой брат, какой неожиданный эффект произвело мое имя! Вдруг воцарилась тишина. Все звуки, даже слабое шипение газовых рожков, казалось, замерли в этом каменном помещении. Все, кто был у стойки, все без исключения вдруг повернулись в мою сторону и уставились, не мигая, на мою персону.

— Вот как? — почти издевательски произнес бармен. — А вы случаем не родственник будете маркизу де Лафайету, а?

Теперь наступил мой черед удивляться. Хоть отец нам и запрещал поминать имя нашего блаженной памяти дядюшки из-за республиканских убеждений последнего, я всегда считал, что в истории Франции дядюшке отведено весьма скромное место, и меня озадачило, что эти люди каким-то образом дознались о нем.

— Покойный маркиз де Лафайет, — вынужден был я сознаться, — это мой дядя.

— Имейте в виду, юноша, — закричал вдруг какой-то чумазый человечек с пистолетом, выпиравшим из-под длиннополого его сюртука, — имейте в виду, у нас не любят самозванцев, терпеть их просто не могут!

— Сударь, — отвечал я, вынув из кармана и швырнув на стойку пачку бумаг, — потрудитесь проверить эти документы. Если по прочтении их у вас останутся какие-либо сомнения в отношении моей личности, мы можем разрешить спор любым угодным вам способом.

— Здесь написано по-иностранному, — прорычал бармен, — я не могу прочесть.

И тут — как приятны моему слуху были эти звуки! — я услыхал голос, обращавшийся ко мне на родном языке.

— Быть может, сударь, — услышал я слова, произнесенные с большим достоинством и на великолепном французском, — быть может, я смогу оказать вам небольшую услугу?

Незнакомец — подтянутый, хрупкой комплекции смуглолицый мужчина, одетый в поношенный сюртук военного покроя, — стоял немного позади меня. Встретивши его на бульварах, я бы не смог сказать, что он производит очень благоприятное впечатление. От выпитого бренди его дикие, блуждающие глаза лихорадочно блестели; он не очень твердо держался на ногах. Но его манеры, Морис! У него были такие манеры, что я невольно приподнял свою шляпу, и незнакомец с большим достоинством проделал то же самое со своей.

— С кем, — осведомился я, — имею честь?..

— Тэддиус Пэрли, сударь, к вашим услугам.

— Еще один иностранец, — с отвращением произнес чумазый человечек.

— Я действительно иностранец, — заговорил мосье Пэрли по-английски с острым, как нож, акцентом. — Я иностранец в этом кабаке, иностранец в этом обществе, иностранец в… — Тут он умолк, и его глаза засверкали жутким пламенем ненависти. — Но я никогда не думал, — продолжал он, — что умение читать по-французски — столь уж редкое достоинство.

Высокомерно и в то же время с некоторой, как мне показалось, скрытой нервозностью мосье Пэрли подошел к стойке и взял пачку моих бумаг.

— Нет сомнения, — надменно промолвил он, — что мне не поверят, если я переведу написанное здесь. Но вот, — он бегло просмотрел несколько листков, — вот это — рекомендательное письмо, написанное по-английски. Оно адресовано президенту Захарию Тэйлору американским послом в Париже.

Тут опять наступила потрясающая тишина. Она была нарушена барменом, который, выхватив письмо из рук мосье Пэрли, прокричал:

— Ей-богу, ребята, это не вранье. Этот джент самый настоящий!

— Чепуха, — недоверчиво проворчал чумазый человечек.

— Ей-богу, — сказал бармен, — пусть я буду козий сын, если не так!

Тебе, Морис, знакомы перемены настроения парижской толпы. Американская же публика еще более эмоциональна. В мгновение ока враждебность ко мне сменилась неистовым дружелюбием. Все бросились хлопать меня по спине, жать руку, и я оказался притиснутым к стойке толпой людей, наперебой предлагающих мне угощение. Толпа скандировала: «Лафайет! Лафайет!» Тщетно пытался я выяснить причину такой реакции. Мои вопросы эти люди принимали за шутку и хохотали до слез. Мне подумалось, что мосье Пэрли мог бы дать объяснение происходящему.

— Джентльмены! — взмолился я. — Выслушайте меня!

— Тихо! — крикнул очень крупный и старый человек с выцветшими рыжими бакенбардами. На глазах у него выступили слезы; перед этим он напевал песенку под названием «Янки дудл». — Слушайте Лафайета!

— Уверяю вас, — продолжал твой покорный слуга, — что я преисполнен благодарности за ваше гостеприимство. Но я приехал в Нью-Йорк по делу, по одному безотлагательному и чрезвычайно важному делу. Если вы позволите мне расплатиться…

— Ваши деньги здесь не нужны, мусье, — прервал меня бармен. — Надирайтесь в лоск, трезвым мы вас не отпустим.

— Но я не могу надираться в лоск, поверьте мне. Это поставит под удар все мое предприятие. Я действительно должен идти!

— Минуточку, — с коварным видом произнес чумазый субъект, — что у вас тут за дело?

Ты, Морис, называл меня донкихотствующим чудаком. Я не могу согласиться с тобой в этом. Ты назвал меня также бесстыдником. Возможно, в этом ты оказался прав. Но что мне оставалось делать?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.