Хрустальный ключ

Вулис Абрам Зиновьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Хрустальный ключ (Вулис Абрам)

Глава 1

1

Телефон забренчал, едва я вошел в кабинет, точно приветствовал меня или оповещал кого-то о моем появлении. По-видимому, опять-таки меня, ибо в комнате никого больше не было. Дергунов из отпуска еще не вернулся. Телефонный звонок в понедельник утром был не бог весть какая радость. А после ночных раздумий над диссертационной темой — тем более. Но, разумеется, я снял трубку. Низкий бас пророкотал:

— Кадыров говорит. Поручение тут небольшое есть для вас, товарищ Салмин. На время придется отложить всю эту вашу теорию, обобщения все эти. Конечно, был бы Дергунов… — Что было бы, если бы был Дергунов, Кадыров не сказал, а перешел, как можно было понять, к главному. — Там у них паника, в институте рукописного и печатного слова. Прямо ко мне обратились, минуя райотдел. Их сотрудник исчез, полагают, что погиб. Ну вот, надо бы сосредоточиться… — На чем и кому сосредоточиться, Кадыров опять же не сказал, но без того было ясно, что фантазировать на диссертационные темы мне в ближайшее время не придется. Да и вообще фантазировать — на любые темы.

Фантазии у меня было предостаточно, о чем капитан Торосов оповещал весь отдел на еженедельных летучках. Разящий тенор его звенел от сарказма, когда Мстислав Сергеевич произносил: «Докладная Салмина являет собой не более, чем плод досужей фантазии». В черных списках торосовской души фантазия занимала весьма почетное место. Во всяком случае Торосов искоренял ее с таким ражем, точно она была его личным врагом, хотя, честно говоря, личных врагов Торосов не держал.

Не отрывая глаз от пишущей машинки, клавиша которой со значком % без всякого сомнения получила сегодня предельную нагрузку, наша секретарша Света склонила каштановые локоны в сторону двери с табличкой «начальник отдела» и прошелестела:

— Ты вовремя. Мистик… нет, верней, капитан Гаттерас только что велел тебя найти — живого или мертвого…

Капитан Гаттерас? Ну, значит в кабинете Мстислава Сергеевича царила сейчас убийственная для фантазии атмосфера. Ласкательная кличка Торосова — Мистик — была в ходу, когда капитан, добрея, одарял окружающих улыбками. Обычно Торосов отогревался зимой (когда уголовщины было меньше). Заморозки свирепствовали летом, и с их наступлением Мстислав Сергеевич фигурировал в наших разговорах как капитан Гаттерас. Да, встретил меня никак не Мистик, капитан Гаттерас собственной персоной.

— Юлдаш Кадырович оперативное поручение для вас придумал. Проверка дарований полагаю. На что способны и на что не способны. Документацию получите в приемной у секретаря… Задание не освобождает вас, Юрий Александрович, — сухо продолжил он, — от наших текущих дел. Кстати, сегодня в наше распоряжение поступает практикант. И кто, если не вы, молодой специалист, успешно совмещающий работу с диссертацией, окажет ему помощь? — Торосов помолчал и, подумав, финишировал: — Пропуск вашему подшефному выписан на девять сорок пять. — Часы показывали девять сорок. У меня были все основания развернуться на сто восемьдесят градусов.

— Документация? — потребовал я у Светы.

— Какая? — недоуменно спросила она, добивая клавишу со значком %.

— Институт устного и печатного слова… Чье-то там исчезновение.

— Документация? — ядовито повторила Света. — Филькина грамота! Телефонограмма — десяти строчек не наберется. Получай. Погоди, погоди, распишись. А то тебя потом полгода не доищешься.

Текст телефонограммы был скуден:

«Убедительно просим помочь в розыске бесследно исчезнувшего приблизительно две недели назад и. о. старшего научного сотрудника института устного и печатного слова налимова николая подозреваем убийство или самоубийство ждем срочного расследования по возможности сегодня утром пятого августа замдиректора кандидат технических наук церковенко».

Света печатала телефонограммы без знаков препинания и заглавных букв, полагая, видимо, что это придает им тот абстрактный лоск, какой должен быть присущ депешам чрезвычайной важности.

Данная телефонограмма, по-моему, такого отношения не заслуживала. Ишь детективы! П р и б л и з и т е л ь н о д в е н е д е л и хлопают глазами, а потом приходят к убедительному выводу — у б и й с т в о. Со столь же убедительной альтернативой: и л и с а м о у б и й с т в о.

Пока я пытался приторочить к наименованию высокого научного учреждения частицу «не», получая в итоге институт непечатного слова, набежал практикант. Именно набежал. Маленький такой кругляш, белобрысый, белобровый. Жестикуляция его внушала подозрение, что практикант намерен пройтись на руках прямо у меня перед носом. Но он просто сказал:

— Товарищ Салмин? Я к вам? Юрфак. Пятый курс. Норцов Олег Викторович.

— На какое время рассчитана ваша практика?

— На восемь часов, на полный рабочий день.

— Я не об этом… Общий срок практики.

— Если не выгоните, — осмотрительно ответил кругляш, — значит, полмесяца. А выгоните… — он, кажется, хотел пожать плечами, но я ему помешал.

— Ну коли выгоним, нам лучше знать, когда.

Кругляш кивнул: само собой, мол, разумеется.

Разговор устремился в такое безрадостно-ровное русло, словно сам капитан Гаттерас незримо нанялся к нам в лоцманы.

— Поедете сейчас со мной в институт рукописного и печатного слова, — круто изменил я направление разговора.

— Это еще зачем? — со студенческим вольнодумством спросил Норцов.

— В качестве доктора Уотсона.

2

Он был шикарен, этот Церковенко, он был вальяжен, он ослеплял белозубой улыбкой, ошарашивал поклонами, расшаркиваниями, гостеприимными взмахами рук.

— Мне оч-чень приятно с вами познакомиться, — слегка как бы даже похохатывая, заверял нас Церковенко. — Такое количество следователей на душу научного руководителя!.. Да, да, — продолжал замдиректора, — ситуацию нельзя считать приличествующей шуткам. Вернее, считать шутки подобающими ситуации.

— Согласен. Поэтому перейдем к основному.

— Рассказать, что произошло? — Церковенко помусолил толстой нижней губой верхнюю, не столь толстую. — Понимаете ли, чтобы это вам сразу… За отправную точку примем середину июля. В те дни, числа шестнадцатого, примерно, последний раз видели Николая Назаровича Налимова среди коллектива. Я, правда, находился в командировке. Но это локальный факт. Восемнадцатого выдавалась зарплата, и Налимов за деньгами не пришел. Третьего — такая же картина. Главбух доложил мне обо всем — я как раз вернулся из командировки. Мы всполошились. Прежде отсутствие Налимова нас не волновало. Академическая специфика. В глобальном масштабе. Старший научный сотрудник, ведущий самостоятельную тему, имеет право работать в библиотеке или дома. Разумеется, результаты должны быть доложены к определенному сроку.

— Когда этот срок у Налимова? — спросил я.

— Вы полагаете, что Налимов увлекся работой настолько, что позабыл про зарплату? Ну, нет, он не такой человек.

— И все-таки, когда завершается тема Налимова? И — заодно — что это за тема?

— Тема? Сейчас, одну минутку. Помню, какая-то очень локальная, — Церковенко рванул на себя ящик письменного стола и тотчас нырнул в бумаги. — Наджимов, Накорякова… Вот, пожалуйста, Налимов. Перевод и комментирование средневековой рукописи Маджида аль-Акбари, обнаруженной пятнадцатого мая семидесятого года фольклорной экспедицией Авдара Акзамова в кишлаке Юсуп-хона. Глобальная вещь! Срок сдачи — декабрь семьдесят первого.

— Зафиксируйте для порядка, Олег Викторович, — сказал я солидно. — Но, конечно, значения это не имеет. Итак, третьего августа Налимов не явился в институт. Что вы предприняли?

— Анвар Акзамович, заведующий сектором древних рукописей, направил к нему домой лаборантку. Она, правда, очень не ладила с Налимовым, не питала, так сказать, к нему уважения…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.