Исход

Маловичко Олег

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Исход (Маловичко Олег)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГОРОД БЕЗ НЕБА

If London exploded I will live by the river. The Clash

ПРОРОК

Человек один. С рождения до смерти. С момента, как перережут пуповину, хватается слабыми ручонками за мать, окружает себя друзьями, любовью, женами и детьми, но все зыбко и ненадежно. Мир безразличен, люди враждебны. Друзья предают из-за денег или скуки, или теряются в суете. Любовь оборачивается ненавистью или равнодушием. Через много лет, отдав все силы, приходишь к финишу, а собственные дети, сидя у кровати, держат за руку и тайком смотрят на часы: хотят, чтобы ты умер.

Что бы ты ни делал, как бы ни трепыхался, итог один — растрачиваешь силы в беготне и в конце остаешься наедине с болью. Ты сам по себе, ты конечен, и наступает момент, когда все становится черным, и ты перестаешь быть. Не избежать никак. Можно только обмануть боль или тихо уйти.

Поэтому я даю ей невроксан, думал Сергей Крайнев. Поэтому я даю своей матери невроксан. Зачем такую боль терпеть, Сереженька?

Был вечер, Москва плотно стояла. Пробка сотнями красных огоньков напоминала гирлянду, протянутую по Ленинградке. Сергей сбросил скорость и встал в хвост тысячеглавой очереди. Кого-то пропускали, перекрыли шоссе. Машины стояли без движения в трех рядах на двух полосах. Самые нетерпеливые пытались объехать пробку по обочине, и там образовался четвертый ряд, волнистый и кособокий.

Сергей пробежался по настройке приемника. Трудно было отделаться от ощущения, что во всем эфире звучит одна и та же песня, громоздкий эпос под названием «Москва». Неважно, с какой скоростью жмешь на кнопку переключения, от этой песни не убежать, она транслируется круглосуточно, на всех частотах.

Зачем с такой болью жить, Сереженька? Зачем ее терпеть?

Минут через двадцать, продвинувшись на метр, Сергей выругался и несколько раз ударил ладонями по рулю. Вспышка гнева принесла облегчение. Он часто так делал, и другие, он видел, тоже.

Вся жизнь — пробки, думал Сергей. Первую стоишь утром, на работу. Там вторая, офисная, в огороженном от соседей стойле с компьютером, мусорным ведром и дурацкой кофейной кружкой. Так же смотришь на часы, дожидаясь конца, так же дробишь на этапы, только вместо «уже Таганка», говоришь: «уже обед». Отстояв вечернюю, перемещаешься в домашнюю. В ней, втиснувшись в коробки квартир многоэтажки, стоят две тысячи людей, подвешенных в воздухе, отгородившихся друг от друга панельными плитами. Стоят и ждут выходных, отпуска, лета, смерти родителей, супруга, или своей, или когда вырастут дети.

После пробки будней — потная пробка выходных с торговыми центрами, гипермаркетами, ресторанными двориками и походом в кино, на фильм с рекламой по ящику. А раз в год — отпускная пробка, с началом в аэропорту, у стойки регистрации, и продолжением на курорте, где стоишь за едой, лежаками, билетами в аквапарк.

Все время чего-то ждешь. Кажется, станет легче, стоит уйти на другую работу, получить повышение, купить квартиру, заработать денег, достоять очередь, вытерпеть пробку, но годы идут, а очередей только больше, и пробки плотнее.

Это и была жизнь Сергея, эти пробки, очереди и толчея, и скотское равнодушие к потере времени, и ничего не маячило за ними, а слабый огонек впереди, казавшийся светом в конце тоннеля, оказывался на поверку стоп-сигналом последней машины в следующей пробке.

Сергей работал менеджером в фирме, торгующей мороженным мясом. Он не видел мяса: оно было буквами и цифрами в накладных на белом поле компьютерного экрана. Прижав телефон плечом, бегая пальцами по клавиатуре, Сергей отправлял туши с центрального рефрижератора по складам розницы. Он был на хорошем счету. Начальство подавало сигналы о возможном повышении, коллеги начинали заискивать.

Но часто, оставаясь один в курилке, Сергей смотрел в забитый машинами глухой двор, где умирал от скуки бритый охранник, и думал — неужели это все? Все, к чему он готовился в жизни? Вложенное в него знание, обещания юности, сила мышц и дерзость мысли — ради того, чтобы распределять мороженое мясо, отдавать кредит и с тоской смотреть из курилки в глухой двор?

Может, это он такой? Может, другим лучше? Он смотрел по сторонам и видел — у всех так. Все смотрели на часы, ничего не ожидая. Жизнь была пробкой в сторону смерти.

Дом не спасал. Семьи вокруг, и его собственная, существовали в напряженном противостоянии воль супругов. Люди в браке ругались, не разговаривали часами, доходя до ярости из-за мелочей. Не любя друг друга, не расходились из страха одиночества и боязни, что в новых отношениях лучше не будет. Короткая вспышка любви и традиция сгоняли людей вместе, и держали вместе, как подопытных крыс в клетке, и они дрались. Не было людей чужих друг другу более, чем муж и жена после двадцати лет брака. Чем больше люди узнавали друг друга, тем меньше любили. Редкие вспышки нежности походили на объятия боксеров в потном клинче после десяти раундов боя.

Донеслась сирена. По встречке промчался кортеж черных машин с тонированными стеклами. Первым пронесся джип милиции, назойливо мигавший маячками, за ним, блестя хромом и никелем, несколько «Мерседесов».

Машины тронулись. Сергей не обманывался — въехав в Москву, встанет в новую пробку, вернее, в новый отрезок бесконечной пробки, ежедневным обручем сжимавшей город.

Зачем такую боль терпеть, Сереже…

Хватит! — оборвал он сам себя.

Весна брала свое. На узкой полосе, отделявшей широкое шоссе от ряда таунхаусов, зеленела редкая трава, пробившаяся щетиной острых росточков сквозь черную мокрую землю. Машина, сигналя, вспугнула стайку воробьев с дерева, они вспорхнули и улетели. Сергей, не слыша ласкового шелеста их крыльев, додумал его. Бредущий обочиной бомж с рваными пакетами в руках, остановился у мусорного бака, но не полез в него, а снял тяжелую заскорузлую куртку, положил рядом и пошел дальше, не обращая внимания на трусливый лай облезлых бродячих собак. Это была их территория, их бак.

Сергей докурил и выбросил бычок на улицу. Ударившись об асфальт, окурок разлетелся по темноте искрами. Очкастая соседка из «Шкоды» с эмблемой «Гринписа» посмотрела на Сергея осуждающе. Ему захотелось выйти из машины и выбить ей зубы. Любишь природу, ходи пешком.

Год назад его мать перенесла инсульт. Левую половину парализовало, она едва могла говорить, а то, что произносила, нельзя было разобрать. Потом пришла боль. Страшная, вытесняющая все. Рак желудка. Боль стала хозяйкой тела матери, и Татьяна Ивановна сначала стонала, долго и монотонно, а к ночи начинала кричать и выть. Таблетки не помогали. Соседи, матерясь, стучали по батареям.

От боли она переставала себя контролировать. Плакала, хватала зубами подушку, а иногда страшно ругалась, чего не делала никогда в жизни. Он понимал, что ей больно, как он и представить не может, но он тоже был человеком и иногда злился. Один раз не выдержал, тряхнул за плечо, зашипел сквозь зубы, когда она, наконец, заткнется, а потом закрылся в ванной и плакал.

Под утро боль слабела. Сергей менял вымокшие за ночь от пота ночнушку, наволочку и простыню, снимал с мамы памперс, протирал кожу теплой водой с ромашкой. Она обнимала его за шею тонкими высохшими руками и бормотала что-то бессмысленно-старушечье. От нее исходил лежалый запах старости и лекарств. Она тихо спрашивала:

— Зачем такую боль терпеть, Сереженька? Зачем жить так?

Она жила в подмосковном Шолохове. Ее квартира была одним из осколков размена московской. Сергей с семьей переехал в бирюлевскую двушку. Присматривала за матерью соседка, одинокая спивавшаяся старушка. Сергей приплачивал ей, а когда она не могла, сидел с матерью сам.

Сначала он колол промедол и трамадол. Стала кричать сквозь сон. Было еще хуже, словно из нее высасывали жизнь, а она не могла даже посмотреть, кто. Увеличил дозу, и Татьяна Ивановна все время проводила в мутном бессознательном мороке. Никого не узнавала, видела в людях врагов, желающих ее смерти или имущества. Часто обращалась к мертвому мужу, или звала мать, тоже покойницу.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.