Иешуа, сын человеческий

Ананьев Геннадий Андреевич

Серия: Всемирная история в романах [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Иешуа, сын человеческий (Ананьев Геннадий)

Исповедь автора

Тысяча девятьсот сорок шестой год. Едва миновали лихие годы войны, унесшей миллионы и миллионы людских жизней, и наступили трудные полуголодные годы залечивания ран, нанесенных войной. Мне тогда шел восемнадцатый год. Для меня лично он был особенно трудным. Дело в том, что довольно долго меня изнуряла малярия, а затем к ней прилепился еще осумкованный плеврит, который в те времена практически не излечивался. Исхода два: либо организм побеждал его, и тогда плеврит исчезал, либо побеждал он, и тогда — туберкулез. Со всеми страшными последствиями. Вот врачи, чтобы подбодрить организм в борьбе с недугом, настоятельно рекомендовали сменить климат. Почти невыполнимая в те годы проблема, но как только такая возможность появилась, меня вывезли поначалу в предгорья Алатау, а затем, на короткое время, на берег степного озера. Вот там, в небольшом, но довольно богатом староверческом селе, произошло то событие, которое весьма удивило меня, вызвав не то чтобы недоумение, но скорее сомнение, и более пятидесяти лет я исподволь распутывал тот узел сомнений, пока не пришел, как мне кажется, к совершенно неожиданному для самого себя выводу.

Семья, у которой я оказался на постое, не отличалась (как я понял позже) твердой приверженностью к строгим бытовым правилам старообрядчества: мне не была выделена отдельная посуда, читался я с хозяевами за одним столом, как член семьи, к тому же в доме имелась хотя и крошечная, но все же библиотека, где наряду с богословскими книгами стояли на этажерке и светские; и только столетний дед, белый, как полярная сова, считал своим долгом вести со мной душеспасительные, угодные Господу Богу беседы — долгие, утомительные, особенно для меня, хворого.

Не могу сказать, что те беседы были для меня в новинку. Хотя семья наша, как большинство советских семей, не считалась верующей, однако Рождество, Крещение, Пасху и Троицу у нас отмечали обязательно, а у матери даже хранилась (не на видном, конечно, месте) пара иконок не лубочного письма и в дорогих окладах. Она, да и отец, не только не стеснялись рассказывать нам о сути религиозных праздников, соотнося их с языческими, но и знакомили нас, в пределах, разумеется, своих знаний, с содержанием Ветхого и Нового Заветов, с причинами раскола в православной церкви и с последствиями этого раскола. Здесь, однако, родители говорили не столько о религиозных разногласиях, какие, похоже, не были уж столь заметными, чтобы разразилась буря, сколько о протесте народном против насильственного насаждения западноевропейских манер в российский быт, как о протесте против крепостничества, основу которого заложил невесть откуда взявшийся и вылезший на престол Борис Годунов, а окончательно «довели до ума» Петр Первый и Екатерина Вторая. А дед-лунь просвещал меня именно с позиций чисто канонических.

Однажды за такой беседой застала нас молодая хозяйка, вернувшаяся с работы. Послушала, послушала и говорит:

— Не засоряй юнцу голову глупостями. Никто уже не помнит, а многие вообще не знают, отчего сыр-бор разгорелся, но я уверена, не из-за того, двуперстием или щепоткой креститься.

Вот тебе раз. Вполне схоже с оценками раскола моим отцом. Глубоки его причины, не по церковным обрядам. Обряды — только внешняя оболочка.

Хозяйка же, подойдя к этажерке и взяв весьма потрепанный и пожелтевший от времени журнал «Вокруг света», подала его мне.

— Почитай воспоминания сына Льва Толстого. Многое поймешь. Времени у тебя вдосталь и читать, и думать над прочитанным.

И в самом деле, как оказалось, задуматься было над чем: глубоко верующий граф вдруг разуверился, и причиной тому стало прочтение им канонических книг всех так называемых мировых религий. Почему? Сын графа не объяснял этого в своих воспоминаниях, и, чтобы понять великого мыслителя, нужно было пройти его путь познания, то есть прочитать все то, что прочитал он.

Когда я сказал об этом хозяйке, она согласилась со мной со вздохом.

— Мне тоже этого хочется, только где я возьму все нужные книги? Не графиня я. Да и время нынче иное. А ты вот что, пока у нас, копайся на этажерке. Глядишь, что-то выудишь для себя.

Что выудишь из убогой этажерки? И все же я последовал совету хозяйки. Права она оказалась. Две вещи очень впечатлили меня; основательно, можно сказать, взволновали. Это — исповедь Аввакума, которую потом мне удалось перечитать лишь в годы оттепели, когда при Маленкове малый простор получило наше книгоиздательство; но, главное, что особенно захватило, — это маленькая книжонка на серой и ломкой от времени бумаге без обложки и титульного листа. Правда, в предисловии, начало которого тоже отсутствовало, говорилось, что это Тибетское сказание о жизни Иисуса Христа в Индии, что найдено это сказание в библиотеке буддийского монастыря в горах Кашмира недалеко от города Лех, что было оно первоначально издано на французском языке и что перевел его с французского архимандрит, не пожелавший сообщить свое полное имя.

Как утверждал издатель, книга предназначена не для православных в смысле правоверия, а для тех, кому интересна история религии, история человечества.

Позднее, когда я разыскал (с величайшими трудностями) это документальное, такое определение было верно, произведение, вполне могу сказать: заявление издателя было более чем выспренно: опросите хоть миллион человек, и вряд ли найдется среди них сотня, которая не то чтобы прочитала книгу, но даже знала о ее существовании. В этом я убедился, когда пытался найти ее в наших довольно крупных библиотеках.

И вообще человечество, по большому счету, не интересует истинная история религии; людям привычней и проще верить тому, что им вещают в церквах, в мечетях, в синагогах, в пагодах. Проведи сейчас массовый опрос во всех цивилизованных странах, к примеру, о Курманских свитках, которые многие годы Ватикан держал за семью печатями, и мало кто скажет, даже со ссылками на слухи, что расшифровка этих свитков наконец-то началась и что первые результаты дают основание предположить о возможной великой сенсации, раскрывающей происхождение человечества и религии.

Конечно, основа подобных суждений об инфантильности большинства людей — позднейшие жизненные наблюдения, а тогда, в юношеские годы, меня взбудоражила оценка книги как важной для будущего человечества. И еще признание издателя, что кто-то отшвырнет в гневе книгу, но кто-то проникнется убежденностью, что нужно не гневаться, а серьезно изучать приведенные в Тибетском евангелии фактические данные о неизвестном периоде жизни Иисуса Христа.

Будь я истинно верующим, возможно, отбросил бы книжку, но я пошел по пути поиска истины. Более пятидесяти лет мне понадобилось, чтобы я счел возможным поделиться с людьми тем, в чем вполне убедился сам.

И дело в том, что теологи, биографы Иисуса, так называемые христологи, в произведениях своих вращаются в основном по одному кругу: историчен ли Иисус, человеческая ли его суть или божественная, да ведут еще жаркие споры об авторстве четырех Евангелий, о соответствии или не соответствии их исторической правде. Все это, как мне думается, имеет определенный смысл, однако здесь возникает вопрос: сопоставимы ли идеология и история? И вообще, какой может быть разговор об историчности, когда жизнь Иисуса освещена лишь в мизерной ее части.

Не вступая в полемику ни с одной из противостоящих сторон, я постарался создать правдивое целое из деталей, которые сами по себе правдивы лишь отчасти. Но в истории, признаемся самим себе, не бывает совершенно достоверных подробностей, хотя именно подробности имеют в понимании истории огромное значение.

Не бывает в истории и безупречных героев, ибо безупречен только созерцатель, не пытающийся хоть что-то изменить. Кто мечтает лишь найти истину, не заботясь вовсе о ее торжестве, о ее влиянии на жизнь, на ее практическую ценность. Кто же борется за свои идеи, тот непременно упречен.

Вот этого многие не хотят признавать. Одни видят в Иисусе только мудреца, другие — лишь философа, третьи — моралиста, четвертые — святого; в нем, однако, было всего в достатке. Он могуч творчеством, однако у него имелось не только великое, а и, как у каждого из нас, мелкое, достойное упреков и даже осуждения. Он был не реформатор, а создатель новой религии. И то, что не все, о чем он проповедовал, о чем мечтал и за что боролся, исполнилось — вина не его.

Алфавит

Похожие книги

Всемирная история в романах

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.