Швед, который исчез

Шёвалль Май

Жанр: Полицейские детективы  Детективы    2010 год   Автор: Шёвалль Май   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Швед, который исчез ( Шёвалль Май)

I

Комната была маленькая и бедная. Окно без занавесок, за ним грязно-серый брандмауэр с торчащей металлической арматурой и рекламой маргарина «Пеллерин». Среднее стекло в левой створке окна отсутствовало, его заменял кусок картона. Цветастые обои отсырели, и их покрывал такой слой сажи, что узора почти не было видно. Местами обои начали отслаиваться от штукатурки; их пытались подлатать с помощью клейкой ленты и кусков оберточной бумаги.

В комнате была печь, шесть предметов мебели и одна картина. У печи стоял картонный ящик с пеплом и пузатый кофейник. Кровать располагалась изножьем к печи, а постельное белье состояло из десятисантиметрового слоя старых газет, истрепанного стеганого одеяла и канифасовой подушки. На картине была изображена обнаженная светловолосая женщина, опирающаяся на мраморную балюстраду; картина висела справа от печи, так, чтобы тот, кто лежал в постели, видел ее перед тем как заснуть и сразу после пробуждения. Казалось, кто-то пытался немного подправить картину карандашом.

В другой части комнаты, ближе к окну, стоял круглый стол и два гнутых стула, один без спинки. На столе среди прочего можно было видеть три пустые бутылки из-под вермута, одну из-под лимонада и две кофейные чашки. Пепельница была перевернута вверх дном, и среди окурков, пивных пробок и сгоревших спичек валялось несколько грязных кусков сахара, открытый перочинный нож и кусок сосиски. Осколки третьей чашки находились на полу. На затоптанном потертом линолеуме между столом и постелью лежал на боку мертвый мужчина.

Вероятнее всего, это был именно тот человек, который дорисовывал картину и пытался залатать обои с помощью клейкой ленты и оберточной бумаги. Он лежал, поджав под себя ноги, прижав локти к бокам и прикрыв руками голову, словно хотел защитить ее от удара. На нем были майка и истрепанные брюки, на ногах — толстые дырявые шерстяные носки. Голова и верхняя часть туловища были скрыты под большим упавшим буфетом. Третий стул валялся возле трупа. Сиденье было окровавлено, а на спинке отчетливо виднелись отпечатки пальцев. Пол был усыпан множеством осколков. Часть из них была от застекленной дверцы буфета, а остальные — от наполовину разбитой винной бутылки, валявшейся на куче грязного белья у стены. То, что осталось от бутылки, было покрыто слоем засохшей крови. Кто-то поставил на нем пальцем белый кружок.

Фотография была по-своему почти безупречной, потому что ее сделали при помощи лучшего полицейского широкоугольного объектива, и каждая деталь вырисовывалась, как на гравюре.

Мартин Бек отложил в сторону фотографию и увеличительное стекло и подошел к окну. На дворе в разгаре было шведское лето, и, более того, было даже тепло. На газоне Кристинебергского парка загорали несколько девушек в бикини. Они лежали на спине, раскинув руки и ноги. Девушки были молодые и худенькие, или скорее, как говорят, стройные; они могли себе позволить лежать вот так, что даже было привлекательно. Присмотревшись к ним повнимательнее, он наконец узнал их. Это были две машинистки из его собственного отдела. Следовательно, уже перевалило за двенадцать. Утром они надевали купальники, летние платья и босоножки и отправлялись на работу. В обеденный перерыв снимали платья и выбегали в парк загорать. Весьма практично.

Он слышал, как у него за спиной кто-то открыл дверь и вошел в кабинет. Он, не оглядываясь, узнал, кто это. Стенстрём. Стенстрём по-прежнему оставался в отделе самым младшим, а после него, очевидно, придет целое поколение криминальных ассистентов, которые не будут догадываться, что нужно стучать в дверь, подумал Мартин Бек.

— Ну как продвигается дело? — спросил он.

— Не очень хорошо, — сказал Стенстрём. — Когда я был там четверть часа назад, он по-прежнему все отрицал.

Мартин Бек повернулся, возвратился к столу и еще раз посмотрел на фотографию. На потолке над постелью с газетами, разорванным стеганым одеялом и канифасовой подушкой виднелись контуры какого-то старого пятна от лопнувшей трубы. Оно смахивало на морского конька, а при желании его можно было принять за русалку. Он подумал, приходили ли подобные фантазии в голову мужчине, лежащему на полу.

— Но это ничего не значит, — с усердием поспешно добавил Стенстрём, — все равно их присоединят к техническим вещественным доказательствам.

Мартин Бек не ответил. Вместо этого он показал на подшивку документов, которые Стенстрём положил ему на стол, и сказал:

— Что это?

— Протоколы допросов. Из округа Сундбюберг.

— Отнеси их обратно. Я с завтрашнего дня в отпуске. Отдай Колльбергу. Отдай кому хочешь.

Мартин Бек убрал фотографию и поднялся этажом выше. Он открыл дверь и оказался у Колльберга и Меландера.

Здесь было намного жарче, чем у него в кабинете, поскольку окна у них были закрыты и шторы задернуты. Колльберг и подозреваемый молча сидели за столом друг против друга. Долговязый Меландер стоял у окна с трубкой в зубах, скрестив руки на груди. Он внимательно смотрел на подозреваемого. На стуле у двери сидел полицейский в форменных брюках и светло-синей рубашке. Фуражка покачивалась у него на правом колене. Никто ничего не говорил, и единственным звуком было шуршание магнитофонной ленты. Мартин Бек встал сбоку за спиной у Колльберга и присоединился к общему молчанию. Они слышали, как в окно снаружи бьется оса. Колльберг был без пиджака и с расстегнутым воротничком, но, несмотря на это, рубашка у него между лопатками совершенно промокла. Влажное пятно постепенно меняло форму, сползая широкой полосой вниз по позвоночнику.

Мужчина по другую сторону стола был маленький и уже начал лысеть. Одет небрежно, пальцы, сжимавшие поручни кресла, неухоженные, с грязными обломанными ногтями. Исхудавшее, нездоровое лицо, казалось, выражало готовность просить прощения по любому поводу. Подбородок у него дрожал, глаза бегали. Мужчина начал всхлипывать, по его щекам скатились две слезинки.

— Ага, — строго сказал Колльберг, — ты так молотил его по голове бутылкой, что она разбилась у тебя в руке.

Мужчина кивнул.

— А потом, когда он уже лежал на полу, колотил по нему стулом. Сколько раз ты его ударил?

— Не знаю. Не много. Не много, но сильно.

— Вот именно. А потом повалил на него буфет и ушел. А что в это время делал третий из вашей компании — Рагнар Ларссон? Он не пытался как-то вмешаться, я имею в виду, воспрепятствовать тебе в этом?

— Нет, он ничего не делал. Ни во что не вмешивался.

— Не начинай снова лгать.

— Он спал. Он был пьян.

— Пожалуйста, говори чуточку громче.

— Он лежал на постели и спал. Он ничего не видел.

— Несомненно, пока не проснулся, а потом взял и пошел в полицию. Так мы узнали об этом. Однако кое-что мне непонятно до сих пор. Почему вы подрались? Вы ведь никогда в жизни не видели друг друга до тех пор, пока не встретились в том притоне. Разве не так?

— Он сказал, что я тупой фашист.

— Это слышит любой полицейский несколько раз в неделю. Меня уже сотни людей называли фашистом, гестаповцем и еще гораздо хуже, однако я из-за этого никого не убил.

— Он сидел напротив меня и все время повторял, что я тупой фашист, тупой фашист, тьфу. Он вообще больше ничего не говорил. А потом он начал петь.

— Петь?

— Да, чтобы поиздеваться и разозлить меня. Песни про Гитлера.

— Ага. А ты дал ему для этого какой-то повод?

— Я сказал, что моя мама была немка. Но это было до того.

— До того как вы начали пить?

— Да… Я сказал лишь, что не имеет значения, кто у человека мама.

— И когда он хотел пойти в кухню, ты схватил бутылку и ударил его сзади по голове?

— Да…

— Он упал?

— Как подкошенный. У него потекла кровь. И я сказал: ты нацистская свинья, я сейчас покажу тебе.

— И ты продолжил избивать его?

— Я… я испугался. Он был сильнее меня и… Вы не понимаете… все словно кружится вокруг, все видится в красном цвете… Я вообще не соображал, что, собственно, делаю.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.