Орина дома и в Потусторонье

Кунгурцева Вероника Юрьевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Орина дома и в Потусторонье (Кунгурцева Вероника)

Часть первая

ПОСЕЛОК

Кажется, это был трюм. Было темно, не видно ни зги, но плеск и клекот волн за стеной явственно слышались. Ревущее море было так близко, что он невольно сжался в комок. И поняв, что трюм очень мал, он попытался переменить положение — и не смог: макушка упиралась в одну стену, подошвы — в другую (а ведь он подтянул колени к самому подбородку), за спиной была вмятина тверди, локти оказались притиснуты к бокам. Неужто корабль так мал? Или… или же это он слишком велик для судна? Он постарался припомнить, что было до этого — и не сумел. Тогда — кто он такой? И с этим возникли трудности. Рукой он ощупал лицо — бугор носа, яма рта, глаза., которыми он мигнул несколько раз. Согнул пальцы, и, разгибая их по одному — пересчитал. Пошевелил пальцами ног. Но — откуда он? И — куда плывет? И что — все-таки — было прежде? Он изо всех сил напряг мозги — и… ничего… Темный, как всё здесь, лист. Наверно, ему стерли память. Такое бывает.

Но где же выход? Он попытался на ощупь понять, из чего сделаны стенки — и тут же занозил ладонь… Так, ясно — неошкуренное дерево. Причем щели не прощупывались. Не отыскал он и двери — ни маленькой, ни большой, казалось, трюм выдолблен из цельного куска дерева… Он понюхал стенку: нос упирался в нее — сосна? Или ель? Но… что же это за потешный корабль? И… и как он здесь очутился?

Но тут снаружи что-то случилось: завыл ветер, и его вместе с еловым трюмом переметнуло несколько раз вокруг какой-то оси. Что же это?! Неужто корабль потерпел крушение — и пойдет сейчас ко дну? Волны с шумом бились о внешние стены трюма. Он заелозил руками и ногами, стараясь ударить в стенку но удары — без размаха — получались слишком слабыми, а стены были слишком прочны. Тогда он заорал: «Спасите! Эй, люди! Есть тут кто-нибудь живой? Эй, на корабле! Выпустите меня!» — Он так бился, извиваясь в тесноте трюма, что в конце концов устал и, отчаявшись, в изнеможении затих.

И вдруг ему ответили. Смачным чихом. Он оцепенел — потому что чихнули совсем рядом, в самое ухо. Может, море ухнуло в сквозину трюма?! Выходит, в трюме — течь?! Но ничего не видать: темно по-прежнему. Или там за стенками — ночь? Но если бы появилась дыра в стене — он бы ощутил движение воздуха или в трюм стало бы заливать. А ведь — ничего… Он дотянулся кончиками пальцев до уха — и пощупал: мокрые брызги от чиха.

Кто здесь?спросил он безнадежно и повторил вопрос несколько раз, на разные лады, чтобы послушать звук собственного — резонирующего — голоса.

Это бочка, — ответил кто-то.

Он задрожал от радости — он мог бы поклясться, что это не его голос и не эхо его голоса — и переспросил:

Бочка?! О, Бочка, это ты говоришь со мной?

— Я тебя не вижу, — отвечали ему невпопад.

И я тебя, — сказал он и осторожно поинтересовался: — Разве бочки умеют разговаривать?

Ха-ха-ха, — засмеялся невидимка. — Да нет, я не бочка. Бочка — вокруг нас. Это мы с тобой в бочке, понимаешь?

Он понял. Он отлично все понял. Он и сам уж догадывался. Значит, их замуровали — и сбросили с какой-нибудь вершины в воду. Выплывут — хорошо, не выплывут — туда им и дорога!.. Но — за что? Что они сделали?!

Так, но как же обладатель голоса поместился в бочке — тут и для одного-то места мало. И ведь он не чувствует Другого — ни рукой, ни ногой, ни спиной, ни боком, ни темечком, ничем. Он и не видит его — так же, как не видит себя. Только слышит.

Где ты?осторожно спросил он.

Это ты где? Ты мне совсем не мешаешь, тут тесно, но я тебя совсем не чувствую.

И я,сказал он и повозился, но так никого и не коснулся — только приложился лбом о стенку.

Тут какое-то смутное воспоминание пришло ему на ум: мать и дитя, заточенные в бочке… Но — кто из них мать, кто — дитя?

Ты — моя мать?спросил он, смешавшись; голос Другого показался ему женским.

Ха-ха-ха, — раздалось в ухе. — Вот уж нет.

Он заволновался: потому что уж он-то матерью быть никак не мог, он не помнил, чтобы у него были дети, он ничего про них не знал. Дай… говорил настолько низким голосом, что… Тогда — может…

Я — твой отец?!спросил он настороженно.

Глупости, — отвечали ему.Ни ты мне не родитель, ни я — тебе.

Помолчали.

Эй,спросил он,а как тебя зовут?

Я не знаю,отвечал явно погрустневший голос.

Вот и я…

Он хотел сказать, что тоже не знает своего имени, но вдруг вспомнил… Вернее, прямо на бархате тьмы, замуровавшей взгляд, золотыми чернилами, каллиграфическим почерком кто-то выводил светящееся слово. Это и было имя…

Меня зовут… — начал он, но внезапно снаружи случилось что-то необратимое — знать, бочку вынесло на берег, шваркнуло о твердь и выбило дно: яростный режущий свет накрыл его с головой, ослепив и замучив.

И еще — разнобой шумов и голосов, мельтешение предметов промельки невнятных тел, какое-то стремительное движение до смерти напугали его… В конце концов он нашел выход: потерял сознание.

Глава первая

ИМЕНА

Открыв глаза, Сана огляделся в поисках обломков бочки, но их не было. Наверное, унесло водой. Но морем здесь и не пахло, в этом месте не было даже какого ни-то паршивого озерца или пиявочной лужи… Никакой воды, куда ни кинь взгляд.

Он остолбенел, обнаружив, что Берег, куда его выбросило, геометрически прост. Берег — это куб. Правда, куб не был пустым, по краям он оказался заполнен различными вещами и предметами, назначение которых ему было смутно известно. Да и куб, строго говоря, назывался по-другому: да, это жилое помещение, небольшая комната… Он огляделся: видимо, спальня… Или — детская? Первое, что бросается в глаза — спирально закрученная, могучая, толщиной в руку, проржавевшая пружина, с крючком на конце, который вдет в потолочное кольцо, на пружине висит плетеная зыбка, выстланная узорчатым рядном, с петлей для ноги. Рядом с люлькой, у стены, — железная койка, закинутая лоскутным одеялом.

В следующее мгновение он обнаружил себя сидящим на перекрестии тканых ручек зыбки, зацепленных за второй крюк, которым заканчивалась пружина, заглянул внутрь — и увидел туго запеленатого в линялую байку младенца. Ребенок высунул осторожный язычок и зачмокал, глаза приоткрылись — оказавшись сизыми, цвета дождевой тучи, — взгляд скользнул по нему, как по пустому месту, вдруг лицо младенца покраснело, исказилось, и детеныш так завопил, что наблюдатель свалился со своего поста, правда, к счастью, не расшибся.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.