Кристийна, или Легко ли быть средней сестрой

Тунгал Леэло Феликсовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Кристийна, или Легко ли быть средней сестрой (Тунгал Леэло)

Старый младенец

Кое-кого холят и лелеют прямо с рождения. А вот я постыдилась бы оказаться лысой и беззубой и постоянно делать в штанишки. Но некоторые с рождения вообще ничего не соображают, даже стыдиться не умеют: поедят, отрыгнут и не извинятся! Некоторые с самого начала просто невыносимы. А с ними ещё и носятся, как с писаной торбой…

Это я про младшую сестрёнку говорю.

А как мы все её ждали! По вечерам мама только и знала, что шить и вязать голубенькие одежды для кукол, бабуля носилась по магазинам, а папа затеял ремонт в спальне. Когда мама отправилась за младенцем, мы с Хелен нарисовали шикарный плакат «Здравствуй, Кристьян!». Поначалу мама собиралась родить мальчика, но в последний момент передумала и родила девочку. Кто знает, возможно, родить мальчика было бы разумнее, а то эта Имби такая кулёма, что от неё никакого толку.

Раньше я заглядывалась на младенцев в колясках, оставленных перед магазином, и думала, как было бы здорово, если бы и мне родили братика или сестричку. А теперь я знаю, что эти младенцы в своих шерстяных комбинезончиках и с пёстрыми пустышками во рту только кажутся чистенькими и аккуратными, а у половины из них штанишки мокрые, это точно, и все они после еды кряхтят и отрыгиваются.

Бабуля права, когда говорит, что в старину дети были лучше: о нынешних мало что скажешь хорошего. Малышка у нас уже несколько недель живёт, а изменений к лучшему не заметно. Я так и сказала маме: нечего Имби держать в доме, взяли бы лучше щеночка. Клаарикин пёсик Пенну за две недели отучился писать и какать где попало, и голос у него намного красивее и спокойнее, чем у нашей крошки. Хотя он и дворняжка. Но мама только рассмеялась и обняла меня. Понятия не имею, с чего они так хлопочут над этим чудом — в последнее время только к её писку и прислушиваются, на других, нормальных, людей ноль внимания…

Тут мама объявила, что сегодня у Имби день рождения, и если я обещаю не есть муки, то смогу помогать ей месить тесто для пирожных. Не знаю, зачем тогда делают эту муку, если её есть нельзя? А по-моему ни одно пирожное не бывает таким вкусным, как мука. Некоторые пирожные печь — только муку переводить. Я подумала, что когда вырасту, стану пекарем и буду делать только такие пирожные, в которых сразу чувствуется вкус хорошей муки.

Но я, конечно, обещала мамочке, что не стану есть муку, и сдержала слово, я только чуточку попробовала и горсточку спрятала между страницами кулинарной книги — чтобы достать после, когда Хелен вернётся из школы. Хелен у меня такая сестра, как положено: у неё причёска «конский хвост», и ранец, и школьная форма. Она ходит во второй класс и старше меня почти на два года. А что мы настоящие сестры, видно хотя бы по тому, что Хелен тоже любит муку.

Мы с мамой замесили тесто, мама уже поставила пирожные в духовку, и тут я сообразила, что с этим днём рождения что-то не то! Имби принесли домой незадолго до Рождества — и уже день рождения! У меня, у Хелен, у папы, у мамы — словом, у всех порядочных людей день рождения только раз в году, а наша малышка совсем ещё новенькая? Может, мама ошиблась?

Мама достала из шкафа одну свечку, которая втыкается в пирожное, и один подсвечничек, так что кому-то должен был исполниться один год.

Тут малышка заплакала, и мы пошли посмотреть, что с ней. Только не говори, что младенцы не хитрые: только мама взяла её на руки, как плач тут же прекратился. Я смотрела на Имби, пока мама её распелёнывала: эта так называемая сестричка не казалась мне очень уж молодой, может, она только растёт медленно. Под коленками и на запястьях у неё были складочки. Может, ей и в самом деле уже год? А где она раньше была?

— Мама, — спросила я, — ты что, принесла нам чьего-то старого младенца?

Мама сделала большие глаза:

— Как это — старого?

— Ну если ей уже год исполняется. И складочек у неё полно, и…

Мама рассмеялась:

— Нашей маленькой Имби сегодня исполнился месяц. А складочки у нас оттого, что мы хорошо кушаем!

Мама и в самом деле ест с аппетитом, но если она так сюсюкает, то это значит, что она говорит и за Имби. По-моему это странно и безобразно. Месячной недотёпе справляют день рождения, да ещё и разговаривают за неё!

Отец, когда вернулся домой, спросил:

— Ну, как вы тут жили?

Мама ответила:

— Прекрасно! Хорошо покушали, спали, сколько положено, и обмочили шесть пар штанишек!

Мне стало так стыдно — будто и мы с мамой…

— Я-то не обмочила, — сказала я. — И Хелен тоже.

— Значит, это Имби с мамой на пару безобразничали, — улыбнулся отец. — У вас так вкусно пахнет. Не пора ли за стол?

По случаю дня рождения Имби стол накрыли в комнате с телевизором. Хелен, пока мы накрывали стол, не высовывала носа из комнаты, и когда я пошла её звать, оттрепала меня за волосы.

— Сделай так, чтобы тебя здесь не было. По гроб жизни видеть тебя не хочу! — прошипела моя старшая сестра. — Неряха ты паршивая!

У нас с Хелен общая комната, но я знаю, что не должна мешать ей готовить уроки. Но что это за учеба, когда ты валяешься на диване и смотришь в потолок, а учебники разбросаны по полу?

И это благодарность за то, что я припасла муку для Хелен! В последнее время я в этом доме ни разу не слышала слова «спасибо»! Хелен могла бы поблагодарить меня хотя бы за то, что я нарисованную ею такую скучную и бледную дорогу очень миленько раскрасила! От такой жизни рыдать хочется!

Когда стол накрыли, Хелен выползла из комнаты. Я дала себе слово, что не заговорю с ней до конца жизни или даже ещё дольше. Поделом ей!

Мама сказала:

— Дети, ешьте пирожное, наконец!

Но у меня совсем пропал аппетит. Хелен сидела на другой стороне стола, корчила мне страшные рожи и тоже не ела.

— Вы что, поссорились? — спросил папа.

Мама пощупала мой лоб, потом у Хелен и сказала:

— Температуры у них нет. Что там у вас стряслось?

— Кристийна дура! — пробурчала Хелен. — Испачкала мой рисунок… А ты, мама, должна завтра прийти в школу. Учительница Лепик велела.

— Ну и дела! — поразился папа. — Что ты там натворила?

— Я же сказала, что Кристийна исчеркала мою тетрадь, — всхлипнула Хелен. — Намалевала на пер-спек-ти-ве какую-то какашку!

Какашку! Да я нарисовать какашку не сумею! И вообще я не знаю такого человека, который по своей воле стал бы рисовать какашки, когда на свете столько интересного: собаки, солнце, черепа… Но так всегда, если в этом доме что-то случается, валят на меня!

Отец велел Хелен показать тетрадь для рисования и дневник.

Господи! Оказалось, что Хелен назвала какашкой моего миленького щеночка, которого я пририсовала фломастером к её серой дороге. Я помню, когда акварель высохла, Хелен вздохнула: «Какая скучная картинка получилась!». И пока она мылась в ванной, я сделала рисунок поинтереснее. Пёсик на дороге, правда, получился слегка похожим на овцу, но я приписала, кто это и отчего у него, бедняжки, кривые лапы. Такая красивая картинка вышла!

Папа с мамой посмотрели в тетрадь Хелен и рассмеялись.

— «Собака молодая и её ноги не держат», — прочла мама. — Это уж точно работа Кристийны.

— Ну да! — честно призналась я. — Я написала, что собака молодая, и её ноги не держат.

— Чего вы смеётесь? — произнесла Хелен сквозь слезы. — У всех нормальные сёстры или братья, а у меня одна хуже другой!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.