Летучий голландец

Матвеев Андрей Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Летучий голландец (Матвеев Андрей)

Часть первая

Аравийское море

Отель-призрак

Собака скалила зубы.

Хозяйка с трудом удерживала пса — презрительно оттопырившего брылья молодого добермана шоколадной масти.

— Ганс, — сказала хозяйка. — Его зовут Ганс!

И вдруг так же презрительно вздернула верхнюю губу, показав ряд белых, крупных, неприятно острых зубов.

«Шерочка с машерочкой!» — подумал Максим.

— А вас как зовут? — отрывисто, командирским тоном спросила хозяйка.

«Банан!» — чуть не ответил Максим, но вовремя осекся.

Детское прозвище сейчас было неуместно.

Сейчас, наутро после того, как Максиму исполнилось тридцать.

Болела голова и очень хотелось спать.

Но через час он должен быть в аэропорту, а через три — в воздухе.

— Ошейник, — промолвила хозяйка. — Помните, главное — ошейник!

Ошейник с утяжелителем явно не нравился доберману, тот крутил башкой, пытаясь его стряхнуть.

— Сейчас мы его в клетку, — продолжала хозяйка, — и можете ехать…

— Надеюсь, вы сами! — сказал Максим.

— Сама, сама… — успокоила его хозяйка и принялась запихивать пса в клетку, стоявшую у открытой задней дверцы старенького, но такого же благородно-шоколадного, как и доберман, пикапчика непонятной марки (может, «опель», а может, и не «опель»).

Пес уже не рычал, а нагло лаял.

— Все. — Хозяйка захлопнула дверцу. — Садись, поехали! — И добавила: — Вы так и не сказали, как вас зовут!

— Банан! — с трудом ворочая языком в пересохшем рту, ответил Максим.

Серое, совсем не июньское утро; но через восемь часов погода им улыбнется.

И доберману, и человеку.

Впрочем, хозяйка собаки не видела в Максиме человека, он был всего лишь перевозчиком-сопровождающим и пса, и ошейника — ошейник, само собой, важнее.

И, как обычно, Максим не знал, что там, в туго застегнутых карманах для утяжеляющих свинцовых пластин, пусть и догадывался. Скорее всего, просто деньги, пачки долларов на шее добермана.

В прошлый раз они крепились к шее стаффорда.

А в позапрошлый — к шее ротвейлера.

Позапозапрошлого раза не было.

Похмелье не проходило, серое утро за окном обещало такой же серый день, первый день тридцать первого года Максимовой жизни.

— А почему — Банан? — внезапно спросила хозяйка собаки, останавливая машину у аэровокзальной парковки.

В ответ он пожал плечами, выбрался из салона и потянулся. Взял с сиденья сумку с вещами; хозяйка тем временем выгружала пса.

— У тебя красивые плечи, — сказала она, холодно глядя на Максима. — Позвони, когда вернешься!

— С детства, — ответил он, — прозвали, еще пацаном!

— Позвонишь?

Он так же холодно кивнул. Клетку загрузили на тележку, носильщик покатил ее к аэровокзалу.

Доберман тяжело дышал, далеко высунув язык, и с подозрением оглядывался по сторонам.

Они миновали коридор, ведущий к входу в международный зал. Надпись на табло извещала, что рейс на Шарджу, Объединенные Арабские Эмираты, отправляется в 11 часов 50 минут местного времени. Носильщик взял вчетверо сложенную купюру.

— Там оставите, ладно? Мне туда нельзя…

— Ладно, — ответил Максим, снял сумку с плеча, поставил ее на верх клетки и вкатил тележку в двери.

Первый секьюрити у первых контрольных ворот осклабился.

— Ее что, тоже на ленту?

Максим принялся стаскивать клетку.

— Ставь сумку, — сказал секьюрити. — Билет и документы!

Максим вытер похмельный пот со лба, протянул свои билет, паспорт, подтверждение визы, ветпаспорт и разрешение на вывоз собаки, бросил сумку на транспортер.

— Проходи, проходи, — разрешил секьюрити. — Кати свою зверюгу!

Зверюга бесновалась и пыталась укусить прутья.

— Намордник бы надел! — сказала невысокая рыжеволосая дамочка с очень бледным лицом.

— Он в клетке! — натужно прохрипел Максим, подхватил сумку и развернулся к таможенникам.

— Доберман, — определил таможенник-мужчина, обращаясь то ли к Максиму, то ли к своей коллеге, таможеннику-женщине.

Максим молча положил на барьер пачку документов.

— Ошейник, — сказала таможенник-женщина. — Какой-то он странный.

— Утяжеленный, — ответил Максим. — Показать?

Таможенник-мужчина небрежно кивнул головой.

Максим перевел дух и взялся за задвижку дверцы.

Доберман кинулся на дверцу, с оскаленных клыков слетали клочья пены.

— Ладно, ладно, — передумал таможенник. — Чего это он такой бешеный?

— Волнуется, — как можно спокойнее проговорил Максим. — Адреналин бушует, чувствует: что-то не так.

— Куда это вы его? — спросила таможенница.

— Араб один купил, — ответил Максим, — надо доставить…

— Удачи! — сказал мужчина.

Дальше было проще.

Стойка регистрации, добермана сгружают на ленту вместе с чемоданами. Пес уезжает куда-то в темноту, тоскливо лая, а Максим забирает обратно билет, паспорт и посадочный талон, легко подхватывает сумку и отправляется на пограничный контроль. Ганс, скорее всего, уже подъезжает к самолету, а Максим проходит контроль и наконец-то позволяет себе улыбнуться.

Он уже не здесь, хотя пока еще и не там.

Через пять с чем-то часов он будет в Шардже.

Сбагрит зверюгу — и можно отдохнуть.

Несколько свободных дней, а потом обратно.

Публика зашевелилась и потянулась к выходу на посадку.

Рыжеволосая, которая требовала надеть на Ганса намордник, — впереди. В длинном бежевом плаще, походка четкая и надменная.

«Сучка!» — отчего-то подумал Максим, достал из сумки бутылку минералки и сделал большой глоток. Лучше бы пива, но пива нельзя, нельзя ничего спиртного, пока он везет собаку.

На поле было ветрено, накрапывал дождь.

Серый день, увенчавший серое утро, обернулся темной чередой облаков, борт стоял неподалеку, так что пассажиров даже не стали усаживать в автобус, и они под накрапывающим дождиком семенили по унылому бетонному полю.

Рыжеволосая сучка все маячила перед Максимом, как непрошеная путеводная звезда, нагло покачивающая задницей.

Ганс, наверное, уже в багажном отсеке, лает на ближайшие чемоданы, а может, свернулся в клубок и замер от ужаса.

Максим протянул стюардессе посадочный, поднялся по трапу и вошел в самолет.

Рыжеволосая сидела во втором салоне, по левой стороне, у окна.

Как раз по соседству с тем местом, что было проставлено на билете Максима.

Деваться было некуда, и он плюхнулся рядом, предварительно закинув сумку наверх.

Дамочка презрительно посмотрела на него и отвернулась к окну.

Он попытался вытянуть ноги, это получилось с трудом. Потом вспомнил, что не снял куртку, привстал, дамочка с неодобрением наблюдала за его возней.

— Извините, — сказал Максим как можно любезнее.

Наконец он устроился, застегнул ремень и закрыл глаза.

И сразу же уснул.

А когда проснулся, услышал неестественно оживленный голос стюардессы, объявлявшей, что они пересекли границу Ирана и летят над Иранским нагорьем.

Он подумал, что снова проспал Каспийское море.

Стюардесса прошептала в микрофон что-то еще, Максим прислушался и понял, что самолет пролетает над горой Демавенд, высота которой 5604 метра.

— Снег! — почти восторженно проговорила рыжеволосая соседка.

Максим потянулся к окну и почувствовал ее плечо.

— Извините, — сказал он.

Ему не ответили, и он опять закрыл глаза, но сон больше не шел, хотелось курить, слава богу, что это чартер, а значит, можно просто дойти до туалета и подымить; будь это регулярный рейс, пришлось бы обойтись никотиновой жвачкой, которую Максим терпеть не мог — у него от нее начиналась изжога.

Когда он вернулся на место, самолет пролетал над Тегераном, были хорошо видны россыпи маленьких белых и желтых кубиков, которые вскоре исчезли, и вновь начались коричневатые складки гор, но они становились все ниже, а это значило, что коричневый цвет вот-вот сменится желтым с редкими светло-зелеными проплешинами, а потом исчезнут и проплешины, и далеко внизу останется лишь желтый цвет, примерно через час он перейдет в голубовато-зеленый, причем голубоватого будет больше: самолет начнет пересекать залив.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.