Нежный человек

Мирнев Владимир

Жанр: Советская классическая проза  Проза    Автор: Мирнев Владимир   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I

Она собиралась в Москву. Во все времена уезжавшего в подобных случаях одолевало одно нетерпеливое желание: поскорее бы кончились волнения. Предстоящий отъезд грезился ей выходом из длинного темного туннеля, по лабиринтам которого пришлось блуждать последние два месяца, но в конце теперь замаячил – свет. Свет – это конец ее мучениям. В последние дни развода все, казалось, ополчились против нее, и она до боли ощущала своими обострившимися нервами молчаливые упреки матери, родных, знакомых. Никто, разумеется, не догадывался, чего стоило ей держаться независимо, спокойно и с явным достоинством.

Она торопилась и ждала конца трудного пути по туннелю. Стоит лишь получить развод, думалось, как откроются возможности совсем замечательные, прозрачные и ясные, и она навсегда освободится от ревности подозрительного мужа, который ее не любил, грубости его родителей и, главное, от назойливого осознания окончательно загубленной жизни.

Все ее мысли смешались; в их невообразимом хаосе она просто не имела сил разобраться, хотелось порою махнуть на происходящее рукой и – будь что будет. Но в душе, словно солнечный лучик, теплилось нечто чистое и доброе, рождающее удивительно прекрасные ощущения, прорастающие, по житейскому обыкновению, ростком надежды.

Теперь суд состоялся; на нем она старалась выглядеть спокойной, не взрываться из-за оскорбительных придирок мужа, теперь бывшего, с которым, как представлялось ей, виделась последний раз в пронесшейся жизни, жизни, которая делала поворот и начинала новый отсчет своих заманчивых шагов по земле.

***

С матерью они жили в однокомнатной квартире на первом этаже двухэтажного дома, вокруг которого простирались сады, огороды, в нынешнем году поросшие рано зацветающими подсолнухами, так что их квартира мало чем отличалась от частного домика, снесенного при строительстве коммунального: и огород сохранился тот же, и вид из окна – прежний, даже старый тополь, в дупле которого поселилась сова, радовал необыкновенно. Но зато – квартира с отоплением и газом! В некотором роде квартирка – их с матерью гордость, особенно если учесть, что и телефон им поставили быстрее, чем другим, – умерший два года тому назад отец был инвалидом войны, свидетельство храбрости его – четыре ордена, из них два ордена Славы.

Когда Мария вернулась из суда, матери дома не оказалось, и она упала на старенькую оттоманку – на ней спала до замужества – и, распластавшись, бездумно глядела в потолок, и мысли словно только краем касались ее, только чуть, задевая вскользь самое больное место в душе; и она подумала впервые за последние месяцы, что жизнь свою прошла всю – от начала и до конца, но что понять ее не смогла. И видимо, не сможет.

– Свободна! – глухо восклицала время от времени Мария, вскакивая то выпить воды, то взглянуть на себя в зеркало, то в который раз принять душ – ледяная вода обжигала тело, и она с удовольствием стояла под струями, наслаждаясь и радуясь этому, словно вместе с водою стремительно уносилось прежнее: грязь ссор, унижение развода. Выйдя в очередной раз из ванны, увидела вернувшуюся мать, с безнадежной тоскою смотревшую на громоздкие, ободранные, брошенные у дверей чемоданы. Один из чемоданов раскрылся, и из него вывалилось на пол скомканное постельное белье. Смятое белье так неприятно поразило Марию именно сейчас, что она не сдержалась, бросилась матери на шею и заплакала.

– Мама, все будет хорошо, – плакала Мария, прижимаясь к матери и стараясь убедить ее своими словами. Но получилось так, точно она жаловалась и не верила в хорошее и доброе.

– Знаю, доченька, знаю, – отвечала мать, поглаживая ее по плечам. – Ты такая у меня хорошая, добрая. Тебе, доченька, успокоиться надо, все образуется.

– Да уж, мама.

– Годы-то твои немалые, дочурочка ты моя. Погляди-ка, как времячко-то торопится. Мыслимо ли, год пролетел.

– Двадцать один, мам, – не тридцать.

– Ну так ведь и то правда. Ты красивая у меня. Только гляди, доченька, Москва – город большой.

– Вот и преотлично, никто знать меня там не будет, мамуля, – проговорила с радостью Мария, решив, что именно как раз большого города ей сейчас и не хватает. Там сможет развеяться, забыться, а иначе – ей будет тяжело. И она тут же принялась готовиться к отъезду. Во-первых, в Москве все девушки ходят в джинсах и туфлях на платформе – у нее есть и то и другое; во-вторых, нужна толстая юбка – вроде клеша, но с широким поясом по талии, а все остальное – мелочи. Были и польские джинсы, имела она и юбку – не одну, а целых три, если считать ту, которую сшила мать за день до свадьбы; нашлись и две еще вполне приличные кофты. Все необходимое имелось у Марии, вот только кофты, той, нужной, приталенной, которая так бы шла ей под джинсы, такой, с яркими однотонными, часто посаженными друг к дружке, большими – правда, не очень, а так средних размеров – пуговицами из блестящего, посверкивающего внутренним огнем вискозного шелка или даже натурального, – такой вот кофты не было у нее.

Мария набросала на стол довольно большую кучу тряпья, мысленно прослеживая, как каждая одежка будет сидеть на ней в большом городе Москве, порылась еще в шкафчике, в огромном, окованном медью старинном сундуке, в котором мать держала всегда самые необходимые вещи, обладающие одним непреходящим свойством – ценностью.

Мария перерыла сундук снова, но ничего путного не нашла. А нужна ей была кофта! Или новая, но откуда ей быть, так как никто ее не покупал, или – старая. Могла же найтись в этом огромном сундуке, окованном медными пластинами, столько перевидавшем, могла же в нем заваляться старая кофта из хорошего материала? Но все оказалось напрасно.

– Мам, мне нужна кофта, вот видела, Аленка Топоркова, когда приезжала, носит? Такая. Чтоб приталенная.

– Чего там выдумывать приталенную, когда хорошая кофта есть. Чем эта синяя не кофта!

– Ах, мам, ты не понимаешь! – вскрикнула Мария, в отчаянии бросаясь на оттоманку. – Еду в Москву – не куда-нибудь! Как ты не понимаешь! Столица же!

– Так уж там все кофты будут уталивать?

– Ой, мам, ничегошеньки ты не понимаешь. Ведь нужно как? Чтоб коротенькая, вот только чтоб чуть-чуть. Понимаешь? По талии линия, широкий ремень на джинсы.

– А когда сгибаешься, спина голая, – укоризненно проговорила мать, почитавшаяся раньше, да еще и ныне, большой модницей, по той, правда, причине, что носила юбки и платья, кофты и жакеты всегда чистые и выглаженные и в полном соответствии тонов.

– Мам, ты ничегошеньки не понимаешь, мода же! – воскликнула Мария, совершенно уверенная в эту минуту, что ее в столице засмеют, никто к ней серьезно не отнесется и жизнь, таким образом, может быть загублена из-за проклятой кофты, о которой раньше почему-то не подумала. Она не сдержалась и заплакала, решив, что теперь ей ничего хорошего ждать не стоит, искать счастья в Москве тоже не имеет смысла и никуда она по найму не поедет, а будет доживать свой век в Поворино. В одном городишке с ненавистным человеком. Мать утешала, как могла, считая вполне справедливо, что дело не в кофте, а в том, что дочь никак не может успокоиться после разрыва с мужем и сильно переживает.

– Не переживай, доченька, Васька не стоит твоих слез, – говорила мать и, будучи женщиной доброй, жалостливой, сама готова была заплакать. – Он, идол, еще поклонится тебе в ножки.

– Ага, – согласилась сразу Мария, но потом, когда до нее дошел смысл сказанного, вдруг закричала: – Не говори мне о нем! Слышать не могу! Не хочу!

– Машенька, у их вся семья такая блудливая, вот оне и бесятся. Оне чертом меченные, блудливое племя, клянусь тебе, дочурочка. Жалко, батьки нету, а то б он им показал, где раки зимуют.

– Молчи мне о них!

– Молчу, дочурочка моя, молчу. Не тревожься, я тебе кофточку сошью, не хуже будет заграничной.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.