Поздняя птица

Мирнев Владимир

Жанр: Советская классическая проза  Проза    Автор: Мирнев Владимир   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

I

Торопящийся по проселочной дороге автомобиль оставляет длинный хвост пыли; пыль долго стоит на месте, точно задумывается, затем плавно, так и не колыхнувшись, начинает оседать на землю. В просторной кабине грузовика жарко, хотя сквозняк так и рвет длинные космы Федора, треплет рубаху и щекочет широкое розоватое лицо.

Он глядит по сторонам. Поля бегут, вращаются голубые овалы рощиц и перелесков; за ними открывается густая даль с низким пологом неба и белыми волокнистыми облачками.

Федор изредка высовывал голову из кабины и улыбался. Он любил быструю езду и стук мотора… и еще любил работать не у себя в районном городке, а ездить в командировку, особенно в колхоз, куда его часто посылали. Среди незнакомых людей, которым нужен, но с которыми связан чисто условно, он чувствовал себя более к месту; ему нравилось, что его никто не знал, что о нем спрашивали. И до чего хорошо вот так вдруг зайти к незнакомым людям и сказать: «Шофер. Откомандирован к вам! Прошу любить и жаловать». И не вдаваться в подробности, а вежливо выслушать председателя колхоза и молча уехать на работу, оставляя его в некотором недоумении и даже, как казалось, в смущении. От чего именно должен смутиться председатель, Федор не знал. То ли оттого, что он говорил отрывисто, громко и кратко, словно приказывал, то ли оттого, что был необычайно крепкого и крупного сложения. Но одно знал наверняка: когда уходил из правления, председатель глядел на него из окна, удивлялся и качал головой, смотрел вслед и бухгалтер, и все, кто был в правлении. И когда вот так на него глядели, а он враскачку-вразвалку, твердо ступая, вышагивал, подошвы становились горячими, немели уши, и он ощущал в это время всеми порами – под ногами гудело упругое тело земли, и это делало его уверенным в себе, прямо возвышало в своих же глазах. Особенно остро это чувствовал, когда получалось так, как хотелось.

Сейчас Федор думал об этом. И хотя в Облянде приходилось бывать раньше, правда всего один день, торопился туда, ясно представляя председателя, его смущение, свою походку враскачку-вразвалку, небрежно открытую дверцу новой машины и все такое.

Кто-то на развилке проселка поднял руку, но Федор не остановился. У него не было привычки подвозить «левых».

У самой речушки дорога уходила на пригорок, а на спуске делала поворот влево. И вот на повороте машина вдруг прыгнула на ухабине передними колесами, потом задними, прыгнула-грохнула; Федор моментально вывернул круто баранку влево, чтобы не влететь в речку, резко затормозил. Мотор всхлипнул, стрельнул выхлопной трубой и смолк. Федор выскочил из кабины и бросился к рессорам. Все было в порядке, но машина вдруг покатилась-покатилась, попятилась прямо к речке по отлогому берегу, хлопнула дверцей, прыгнув на камнях, хлопнула второй раз, наскочив на бревно. И вот бы в речку плюхнуться, да грохнулась о пень…

Федор ни рук не чувствовал, ни ног. Все произошло в секунду, даже не успел догнать машину. Но она стояла. Он поставил ее на тормоза и уже хотел посидеть, чтобы унялась дрожь в руках, как вдруг услышал всплеск, вскрик, опять всплеск… Еще и еще. Выскочил из кабины. Выскочил, глянул на речку и увидел: прямо у берега барахтался кто-то, странно взмахивал руками и кричал что-то… Федор сразу не смог понять, что произошло. Сообразил через несколько секунд. Понял, увидев у пня дерматиновую сумку, палку и кепку, виной была его машина, понял и прыгнул в речку. Точнее, шагнул. Чего ему стоило вытащить старика…

Федор посадил старика у автомашины, аккуратно снял свою красную, новую совсем рубашку и выжал.

Старик посмотрел на Федора, на его широкое белое тело, коричневую загорелую шею и большие, черные с тыльной стороны, огромные руки, выжимающие мокрую рубашку.

– Машина твоя? – спросил он, пытаясь унять дрожь. Глаза у него лихорадочно прыгали, как будто он был еще не на берегу, а в речке. Старик чувствовал себя неважно, хотя и спросил про машину; к нему еще не пришло радостное ощущение тепла и жизни. Он только теперь понял, что мог утонуть. И сразу его обожгла обида на этого здоровенного парня, молчаливо, сосредоточенно выжимающего рубашку.

– Конечно, моя, – ответил Федор, снял брюки, выжал их и аккуратно разложил на траве. – Кто тут ям нарыл? – спросил старика, безучастно глядевшего на небо. По всему было видно, что тому нехорошо, что не прошел еще испуг.

– Сам откуда? – тихо спросил старик, вытер рукой лицо, снял пиджак, осторожненько приподнялся, упираясь руками в землю, расправил свое слабое, костистое тело, сбросил вслед за пиджачком исподнюю рубашку, крякнул, освобождаясь от парусиновых ботинок, и оглянулся на парня.

Над речкой, над самым камышом носился и кричал во всю свою мочь кулик, и где-то, видать в камыше, отвечал ему осторожный голос. Тихо было кругом. Тишина неподвижно висела в воздухе, стояла по-над самой землей, источавшей в небо густые цветочные запахи.

Федор присел рядом, аккуратненько так присел, расправил на уже подсыхающей рубашке складки и пожалел, что рубашка полиняла. Он специально надел рубашку, купленную к случаю. Увидит его председатель в полинялой и смятой рубашке. Закурил, внимательно оглядел притихшую даль, глубоко затянулся, цвиркнул сквозь зубы и тихонько засмеялся, представив снова, как махал руками, как барахтался старик в речке.

– Что в воду полез-то?

– Я не полез, а сиганул. Так в воду не лазят.

– А чего? – хохотнул Федор, придвинулся к старику и теперь разглядел его, худущего, с клочковатой, малюсенькой совсем бородкой и затуманенными усталостью глазами, то ли голубыми, то ли серыми, потерявшими, наверное, давно уже свой настоящий цвет.

– Я думал, порыбачу, – сказал старик, икнул, икота отдалась в груди у него так, что подпрыгнули ноги. – Я думал, порыбачу. Забросил удочку, а тут машина прямо на меня, значит, катит.

– Конечно, – сказал Федор, перестал смеяться и повторил еще раз: – Конечно. – Он произносил звук «ч» со свистом и долго, как бы раздумывая, что же дальше сказать. Ему очень нравилось это слово. – Конечно, я не ожидал, что она пойдет задом, сам понимаешь. В этом деле, я даже виноватый буду. Извиняюсь. Курить будешь?

Он достал из кабины папиросы, подал старику, сунул прямо тому в непослушные руки и опять пристально окинул тщедушную фигурку старика; самому ему стало немного стыдно за свое здоровое, за свое белое, ну прямо ослепительное на солнце, тело.

Старик от курения и солнца согрелся. Прошла тошнота, только в горле саднило да в животе было очень горячо, но вместе с дрожью уходила злость на парня и возвращалось обычное вдохновенное тепло жизни, полное звуков, запахов и тихой грустной любви ко всему вокруг.

Над рекой пронзительно кричал кулик. И чего он так ошалело носился? Чего он так горестно кричал? Что ему нужно, этому одинокому кулику с его отчаянным криком среди тишины, под неподвижным солнцем и пустым небом?

II

Старик сидел прямо, неподвижно и строго глядел перед собою на дорогу, на зеленое овсяное поле, но, когда свернули на другой проселок и машина прыгнула на кем-то оброненных кирпичинах, спросил:

– Едешь-то к нам?

– В Облянду, – ответил Федор, закуривая.

– Надолго аль нет?

– В командировку, – ответил Федор, выбросил папиросу, глянул на старика, глянул и увидел вдруг того… Он и на самом деле забыл, что старик едет с ним, даже когда тот спрашивал, а он отвечал, то отвечал будто не ему, а самому себе. – Живешь в Облянде? – спросил у старика и подумал, что наверняка живет не в Облянде и теперь попросит довезти куда-нибудь, и пожалел, что взял его с собой: лишний груз, лишние хлопоты. Федор уже тяготился обязанностями, которые, как думалось, навязали ему, засуетился, начал оглядываться, ища предлог, чтобы не поехать в какое-то далекое село, о котором и знать ничего не знал, но старик ответил, что живет в Облянде.

– А сам откуда? – спросил старик хрипло. Он все же чувствовал себя не так хорошо, как до купания в речке: голос сел, в горле свербело, а главное – плыло перед глазами.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.