Алиса в Стране Советов

Алексеев Юрий Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Алиса в Стране Советов (Алексеев Юрий)

Часть первая

НЕ НАШ ЧЕЛОВЕК

Я помню этот синий путь,

Хоть годы говорят: забудь!

«Алиса в Зазеркалье»

Немазанная телега хрумкнула ободьями и голосом человека, надкусившего кислое яблоко, известила:

— Моффичи и гости столицы!..н-ну и гадость… В здоровом теле здоровый дух! Не прыгайте на ходу в тачанки, не допускайте детей к чебуречной. Если вы потерялись, встречайтесь в центре ВДНХ у фонтана Дружбы… отрава… Приезжие, не зная броду, не суйтесь в воду… тьфу! Не лезьте к девушкам — они накрашены!..

«Betise [1] , медам! — оценил сообщение Иван Репнёв, несостоявшийся офицер и незадачливый литератор. — На какую девушку после чебуречной потянет? Jamais [2] , медам?».

— Паф-фчаряю! — прошамкала сквозь яблочко объявляющая. — В чэнтре, у фонтана! — И, постучав огрызком по микрофону, для тугоухих, что ли, претенциозно дополнила: — Вниманию родителей, потерявших Алису! Вас ждут в дежурной комнате павильона Гармоничной личности. Девочка хнычет и очень… очень надеется…

«Ловушка! — предметно заволновался Репнёв: в свои тридцать два года он не раз уже был обведен вокруг пальца. — Знаем мы этот «павильон». Личность не может быть гармоничной. «Jamais [3] , madame!».

Впрочем, стоп! Надо же объясниться, почему герой наш путал сон и явь, мешал испанский с французским, и с чего вдруг он, значась в картотеке Лубянки бездетным, так задёргался, не по-советски отверг гармоничность при одном лишь упоминании об Алисе-девочке.

Глава I

Репнёв Иван Алексеевич, 1932 Москва, русский, б/п, МГИМО, испанским-французским; нет, не привлекался, не имеется…

Человеку с такими манерами приличествует исправно являться в дипломатическую высотку на Смоленской либо в престижное здание бывшего страхового общества «Россия». А ежели дописать на манжетах «Колчаку не служил», «в басмачах не значился», «в плену не был», то такому не грех потрудиться и в странах с твёрдой валютой.

Однако к печальному гробовому моменту всеуспешный по всем пунктам Иван Алексеевич, взяв неловко в пример Ивана Сергеевича, нигде не служил, чёрте чем занимался без поместья и Виардо. То есть денежно бедствовал и, не строя валютных видов, сочинял повесть «Алиса в Стране Советов»… Нонсенс, естественно! И чтоб опасную тень на прочих выпускников института Международных отношений не бросить, остаётся разве признать Ивана лазутчиком или человеком случайным, хотя, конечно, в спланированной стране случайностей быть не должно. Они раздражают. Требуют объяснений. И мы их покорно дадим.

Не вызови сборная айсоров Москвы на смертельный, можно сказать, поединок непобедимую среди артелей команду «Сармак», Иван никогда бы не просочился в ампирное здание бывшего царского лицея. О каком-то МГИМО он и думать не думал. Как человек ходовой, он безусловно слышал, что где-то на Крымской набережной будто бы обучают держать вилку в левой, нож в правой и не чавкать, когда за столом дамы и господа из враждебных стран. Но поскольку сам он прекрасно владел, что с правой, что с левой, клееным кием и «пушечным», как говорится, ударом с обеих ног по воротам, так и считал дополнительное образование пустым, петрушечным.

В шестнадцать лет он уже имел два паспорта — действительный и досрочный, по которому с четырнадцати значился взрослым «карликом» и благополучно играл за денежную и тщеславную артель сомнительных инвалидов.

То была не отмеченная истпартом пора послевоенного инвалидного нэпа — иголки, кепки-букле, утиль, гуталин, плиссе-гофре, пуговицы, уйди-уйди, пластинки «на рёбрах», бенгальские огни, утиль и резинка для лифчиков, фильдеперса и трусов «ночь шахтёра».

Смейтесь, если охота, но вся эта чепуховина оборачивалась для мнимых карликов, зрячих слепцов и ложных глухонемых самоварным золотом, чернобурками, кузнецовским фарфором, голубыми, княжеского происхождения камнями и подлинниками Айвазовского. И всё же главным увлечением, криком души для них оставался футбол. И когда королям утиля, их команде «Сармак» был брошен наглый вызов айсоров, взволновалась вся деловая Москва.

Матч был назначен на первый понедельник апреля, в три часа пополудни. Уже с утра в этот день не работала и не отдыхала ни одна артель. Опустели бильярдные столы в парке Горького. Осиротели кабинеты в Сандунах. А к обеду остановилось движение трамваев в узкой кишке Самарского переулка. Сюда, на всеизвестный своей женской хоккейной командой стадион «Буря» устремились такси, внавалку набитые шумными артельщиками, кокотками, телохранителями и казачками с туесками — подать «карликам» для согрева звёздного коньячку, ну, и рыбца соответственно, окраплённого благородно лимоном. Пожаловали на сабантуй и представители вольных, довольно пёстрых профессий — трамвайный щипач [4] Пианист, знаменитый брючник Пифа (Пифагор), всеизвестный стукач Шура-Семиглазка. И вообще, насколько матч будоражил цвет общества, можно было уже по тому судить, что отменили свои дневные сеансы самолюбивая куртизанка Марго — четыреста за приём, гомеопат Клеинский — пятьсот, и блистательный адвокат Буре, чей дневной гонорар, право же, был просто неприличен.

К трём часам северные скамейки «Бури» сполна заняли ратиновые пальто, шапки-пыжики, чернобурки, каракуль.

Чисто мужские южные ответили кожаными регланами, мерлушкой, криками «Карлики — мусор! Утиль — сырьё!» — и выкинули плакатец: «Айсоры — это бразильцы сегодня!!».

И в этой раскалённой обстановке (опять же забава случая), на поле потужились замахнуться законные арендаторы — команды МГИМО и Внешторга, возомнившие сдуру, что публика ради них собралась. Конечно же, никакие кивки на «наше время» международникам не помогли. Их попросту освистали, а выскочившие на бровку болельщики из артели глухонемых ещё и жестами, к обоюдному удовольствию трибун, показали, чьё сейчас время и кто верхушку держит.

Изгнание общего врага сблизило юг и север. Стороны на миг примирились. И ровно в три на отвоёванное, с редким пушком травинок поле, вышли задиристые, как карликам и положено, довольно крепенькие игроки «Сармака» в красном и несколько фиолетовые от холода, шмыгающие богатыми носами айсоры в сиреневых майках и устрашающих трусах до колен.

Имея за собой Пушкаря-Ивана, карлики всё же храбрились умеренно. А волосатенькие, заносчивые, как пальмы без фиников, новобразильцы старались выпятить впалые груди и приговаривали «ну щас, щас-щас!», хотя уповали в душе тоже на своего наймита — играющего тренера Копыто, дважды сидевшего и крайне авторитетного.

Судья второй категории Кутайцев, взявший дань с обеих сторон и потому о ничьей мечтавший, дал протяжный свисток, и началось — толчки, подножки, падения и мат. В глинистом, чвокавшем по-весеннему поле мяч завязал, как калоша в свежем асфальте, и игроки устраивали возле него нечто похожее на замес цемента женской бригадой строителей Днепрогэса.

Футбол помаленечку переходил в регби, и через какое-то время стало ясно, что если матч и получится, то сведётся к поединку профессионалов — Пушкаря и Копыто. Повидавший в мастерах виды хавбек Копыто свою кличку вполне оправдывал. Большеголовый, коротконогий, как пони, и как лошадь выносливый, он от Ивана не отлипал и при малейшей опасности скрытно, почти без замаха бил по ногам, сносил грубым подкатом. Южане поощрительно улюлюкали, кричали «Так его, так!». Северные орали «Судью — на мыло! Айсоров — на гуталин!» Кутайцев, жулик, беззвучно надувал щёки и разводил руками, дескать, свисток заклинило, не обессудьте.

Когда Ивана совсем уже безобразно и в тридцати с чем-то метрах от ворот снесли, плут Кутайцев посчитал расстояние безопасным и штрафной-таки назначил. Указательно в глину ткнул, а ершистых айсоров ухмылкою успокоил: мол, полно, граждане, дело отнюдь не угрозное, а я на службе всё-таки как-никак.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.