Тайны скрытого управления людьми

фон Паль Лин

Серия: Все тайны Земли [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Тайны скрытого управления людьми (фон Паль)

Лин фон Паль, Павел Одинцов

ТАЙНЫ СКРЫТОГО УПРАВЛЕНИЯ ЛЮДЬМИ

Вместо предисловия

Иван Николаевич, назовем его так, был совершенно нормальным с бытовой точки зрения человеком. Иными словами, он хорошо продвигался по служебной лестнице и к сорока шести годам достиг высокого чина.

У него было все, что только мог пожелать себе гражданин Союза Советских Социалистических Республик: деньги, большая и комфортабельная квартира, дача в самом престижном месте Подмосковья, машина служебная и несколько машин личных, индивидуальный секретарь-референт, орденская планка на груди, красавица жена и подрастающие наследники, причем не какие-то там «взбесившиеся с жиру» детки, а правильные, целеустремленные, спортсмены и отличники, — и все в его жизни складывалось так удачно, что лучше и не придумаешь. Правда, во всей его счастливой и полноценной жизни существовал некий период, о котором он как бы не помнил. Не то чтобы не хотел вспоминать, а просто этот отрезок времени словно бы вырезали ножницами из его памяти, всего-то неделя насыщенного бытия, но при мыслях об этой неделе голова становилась пустой, а на языке отчетливо ощущался привкус металла. Иван Николаевич знал, что этот привкус означает только одно: паника.

Стоило жене завести разговор об этой «пропавшей» неделе, что-то внутри организма Ивана Николаевича отключало реле и перед глазами шли белесые мутные пятна. Сначала его мучительное ощущение пугало, потом он к нему привык и в конце концов забыл о нем.

Шли годы, и тень «пропавшей недели» уходила в прошлое, пока не стала почти что призраком, как, впрочем, и молодость, в которой эта неделя случилась. Когда же гигантская страна неожиданно начала рушиться и распадаться на части, неделя из прошлого каким-то непонятным образом снова дала о себе знать.

В один из прекрасных летних дней домой Ивану Николаевичу позвонил незнакомец. Генерал выслушал то, что ему сказали по телефону, но сам ничего не ответил.

Семья как раз сидела за столом и рассуждала о предстоящем путешествии на океаническом лайнере вокруг всего земного шара. Путешествие обещало быть долгим, интересным и приятным, но жену немного смущало, сможет ли она преодолеть какой-то детский ужас от лежащей под телом корабля многокилометровой глубины. Об этом она сейчас и говорила, храбрясь и не желая казаться трусихой.

Иван Николаевич выслушал речь по ту сторону провода и вернулся в столовую. Жена, отвлекшись от рассуждений о морях и глубинах, подняла на него глаза. Вид мужа испугал ее гораздо больше, чем предстоящее плавание. Ее Иван Николаевич за несколько минут как-то переменился, ей даже подумалось, что он ее не видит. Нет, видел, потому что назвал по имени, чего давно уже не происходило, он уж лет десять звал ее так же, как дети, — «мать», затем задумчиво сообщил, что всегда ее любил, зачем-то чмокнул взрослых уже ребят в щеку, прошел прямой и неестественной походкой, как робот, в свой кабинет. А через пять минут за окном завизжали тормоза и вся оживленная московская улица взвизгнула тысячей глоток.

Иван Николаевич шагнул прямо из огромного окна кабинета в жаркий летний воздух. Там, внизу, на раскаленном асфальте, теперь лежало его тело. Иван Николаевич был мертв.

Потом было следствие по факту самоубийства. Бедную жену допрашивали с пристрастием, но ни-чего-таки выяснить не сумели. Да, кто-то звонил. Да, Иван Николаевич сразу после звонка прошел в кабинет. Да, вел себя как-то необычно, именно после этого звонка. Нет, никто раньше не угрожал. Враги? А у кого их нет?

Стали поднимать было рабочие дела, но тут ретивым милиционерам было сказано: не положено, самоубийство никак не может быть связано со служебными обязанностями. Поэтому расследование само собой прекратилось. А в свидетельстве о смерти, чтобы не ставить на памяти хорошего человека черного пятна самоубийцы, записали просто: несчастный случай. Хотя какой несчастный случай мог выкинуть аккуратного и осторожного Ивана Николаевича с десятого этажа? Для совершения этого несчастного случая ему было необходимо подставить под окном скамеечку, потому как выйти из окна на улицу он мог, лишь взобравшись на довольно высокий подоконник.

И таких несчастных случаев по столице нашей родины в начале девяностых было не один и не два, и из окон, ощутив себя птицами, вылетали почему-то не простые сантехники и инженеры, а все люди чиновные, с крупными звездами на погонах, большие начальники в настоящем или прошлом. А если не вылетали в окна, то почему-то с риском для жизни чистили свое именное оружие и почему-то это рвение привести револьвер в боевой порядок заканчивалось одинаково — выстрелом в висок или в рот. И опять же милиции сообщали, что расследование таких дел нужно оставить профессионалам, то есть более компетентным органам.

Органы, порасследовав, ничего пугающего и непонятного не находили, все объясняли дурным стечением обстоятельств. Поэтому в свидетельстве о смерти писали всегда одно и то же: несчастный случай. Даже и тогда, когда генеральская шея зачем-то лезла в петлю, все равно считалось это все тем же несчастным случаем. И, как правило, точно перед этим несчастным случаем будущему покойнику кто-то звонил.

Вот тогда-то и пошли слухи, сильно возбуждавшие народ, что на самом деле «шишкам» звонили и приказывали себя убить. И с самого верха звонили. Иначе разве может человек в чинах наложить на себя «несчастный случай»? Никак ведь не может. И люди-то все были пусть и именитые и не бедные, но не оголтелые взяточники или бандиты. И пошел слух, что они знали какой-то особенный секрет, который и был причиной таких приказов. Мол, нужно было эту тайну похоронить. А как можно похоронить тайну? Только одним верным и действенным способом.

И люди стали бояться. Ведь в нашей стране многие владели какими-то тайнами — кто по долгу службы, кто из противоправного интереса. Тогда и началась паника, которая вихрем прокатилась по стране. «Кандидаты в смертники» стали ждать своей участи. И не только они.

Простые граждане, у которых секреты были больше «коммунальные», даже эти стали чего-то бояться. И многие начали писать письма в разные комиссии, боясь собственного страха.

Кто-то был уверен, что именно его облучают невидимыми лучами; кто-то говорил о лучах видимых, которые идут из окон напротив; кому-то мерещились приборы на крышах и чердаках, а кому-то, кто жил не на верхних этажах, — адские машины в подвалах. И все были убеждены, что это делают для того, чтобы тайна навсегда умерла. Именно тогда в обиход вошли прежде неведомые гражданам слова — психотронное, или же психотропное, воздействие, и эти непонятные слова пугали даже больше, чем обрез грабителя. Ведь обрез — вещь понятная, а это труднопроизносимое воздействие — дело совершенно непонятное, тайное и потому во много раз более опасное. Пулю, которая тебя убьет, хотя бы можно увидеть, а губительные лучи кто разглядит? От них вот и вся неприятность.

Все боялись такого воздействия, и все подозревали, что оно непременно существует. И втайне говорили, что это воздействие может быть не только злым (это когда генералы становятся птицами), но и добрым (это когда незрячий прозревает, а паралитик отбрасывает костыли).

Тут на сцену вышли и добрые люди с «лучами в глазах» — доктора Чумак и Кашпировский. Вряд ли они могли появиться в иное время и вещать с голубого экрана на всю страну. А сейчас страна к теле-лучам была уже подготовлена.

А следом появились и приборы-лучи, которые несут только психотронное благо, и чудесная теория академиков А. Е. Акимова и Г. И. Шипова, и в обиход вошло другое название — торсионное поле. Академики с полным апломбом утверждали, что при помощи этого поля можно управлять любым сознанием, а поскольку сознание способно структурировать материю, так и материей, то есть телом.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.