Доктор Данилов в тюремной больнице

Шляхов Андрей Левонович

Серия: Доктор Данилов [10]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Доктор Данилов в тюремной больнице (Шляхов Андрей)

Глава первая

И сталью лязгнут крепкие засовы…

— Привет! Вот уж не ожидал тебя увидеть!

Бывший сосед Данилова по общежитию фельдшер Конончук постригся, и теперь вместо длинного конского хвоста на голове его щетинился короткий ежик. По мнению Данилова, Конончук от этого только выиграл, стал выглядеть лет на пять моложе. И одеваться бывший сосед стал иначе. Рокерскую косуху с цепями и кожаные штаны сменили джинсовый костюм, черную рубашку — синяя в клеточку. Куда-то исчез металлический перстень с черепом. От прежнего Конончука остались только высокие ботинки, в просторечии именуемые «гадами». Им изменить он был не в силах.

— Здравствуй, Костя! — Данилов пожал протянутую руку, отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть обновленного Конончука. — Однако ты кардинально сменил имидж. Что так? Надоело?

— Почему кардинально? — удивился тот. — Чоботы же остались!

Конончук родился и вырос в Крыму. По-русски он говорил чисто, но иногда, под настроение, вставлял в свою речь отдельные украинские слова.

— Чоботы твои еще разглядеть надо, а так, если бы ты меня не окликнул, я бы мимо прошел, — признался Данилов.

— А я смотрю — неужели Вова?! Да еще с сумками! Ты что, решил вернуться?

— Да так вот вышло… — Данилов запнулся на полуслове. — В общем, да.

— Вышло так вышло, — Конончук забрал у Данилова одну из сумок. — Пойдем, провожу тебя до общаги, заодно и новости расскажу.

— Да я и сам дойду, — смутился Данилов и попытался забрать сумку обратно. — Зачем тебе свои планы ломать? Ступай, куда шел.

— Какие там планы! — Конончук махнул свободной рукой. — От нечего делать решил в выходной день в Тверь съездить, проветриться, на людей посмотреть и себя показать.

— Ну, и поезжай…

— Электричку я все равно пропустил, следующая теперь будет после перерыва, так что дружно топаем в общагу.

— Лучше возьмем машину, — решил Данилов. — Чего переться с сумками-то.

Водители, ждавшие пассажиров на площади у станции «Монаково» (некоторые местные жители гордо называли ее привокзальной), долго спорили, решая, кому везти пассажиров.

Наконец от группы отделился лысый веснушчатый толстяк и быстрым шагом устремился к красной «шестерке», стоявшей с краю в разномастной автомобильной шеренге.

— В багажнике нет места, — предупредил водитель, нажимая кнопку на брелке сигнализации.

— Нет так нет, — Данилов сел впереди, а Конончук — на заднее сиденье, рядом с сумками.

Ехали молча, слушали радио «Шансон». «Манит, манит, манит карусель, // В путешествие по замкнутому кругу, // Дарит, дарит, дарит карусель, // То надежду, то досадную разлуку», — жаловалась Любовь Успенская. Данилов подумал, что эта песня как нельзя лучше подходит к его нынешней жизни. Карусель, замкнутый круг, надежды пополам с досадной разлукой.

— Может, вас подождать? — с надеждой спросил водитель, остановив машину напротив входа в общежитие.

— Спасибо, не надо, — обломал его Данилов.

— Народ беднеет, бензин дорожает, как жить? — проворчал водитель.

— Покупать лошадь и на ней ездить! — посоветовал Конончук, вытаскивая сумки из салона. — А навоз можно продавать дачникам.

— Спасибо, я подумаю, — усмехнулся водитель и уехал.

— Видал миндал? — Конончук передал одну из сумок Данилову. — Таксистов развелось больше, чем пассажиров, а маляра или плиточника днем с огнем не найдешь. Конечно, тусоваться на станции, травить анекдоты и пару раз за день съездить куда-то приятнее, чем вкалывать по-настоящему.

— Костя, не задумывайся над глобальными проблемами бытия, — посоветовал Данилов, оглядывая общежитие, в котором ничего не изменилось. — Эти проблемы неразрешимы. Мне иногда кажется, что мир вообще состоит из таксистов с охранниками и тонкой прослойки еще не определившихся с выбором.

— Надо мне задумываться! Пошли.

За непродолжительное время отсутствия Данилова в общежитии ничего не изменилось. Те же стены, лестница и запахи. Только на конончуковской двери появилась белая табличка: «Остановка „Отдых“».

— Кофе или что покрепче?! — предложил Конончук, отпирая дверь. — У меня, если ты еще не забыл, только растворимый.

— Ничего не надо, спасибо, — отказался Данилов. — Я вообще не хочу задерживаться. Сейчас кое-куда и пойду в больницу.

— Пока ты ходишь, чайник подоспеет, — заметил гостеприимный хозяин, — а под кофе мы с тобой перетрем новости, и тогда уже будешь думать, идти тебе в больницу или нет…

— Тогда просто кофе, без покрепче, — ответил немного заинтригованный Данилов. — Я сейчас…

К его возвращению кофе был готов.

— Будем пить по-аристократически, — сказал Конончук, приглашающе указывая рукою на одно из кресел. — Без конфет и печенья. Кофе, чистый кофе и ничего, кроме кофе. Кстати, на дух не выношу хохлацкое «кава». Поубывав бы. Кава-какава. Б-р-р!

— Главное не угощение, а хорошая компания.

Данилов сел в кресло, взял со стола дымящуюся чашку и посмотрел на Конончука, ожидая обещанных новостей.

— Я, Вова, больше не работаю на «Скорой», — сказал Конончук. — Я теперь фельдшер ФБУ ИК 13/21.

— Расшифруй, пожалуйста, — попросил Данилов.

— Федеральное бюджетное учреждение исправительная колония № 13/21. Я тебе, кажется, рассказывал, что ждал места…

— Рассказывал, — подтвердил Данилов. — В поселке Алешкин Бор, если не ошибаюсь?

— Все верно.

— Значит, дождался. Так вот почему ты постригся и сменил костюмчик!

— Вообще-то меня попросили только подстричься. Костюмчик я сменил по собственной инициативе.

— Почему?

— Образ должен быть гармоничным. С такой унылой стрижкой, — Конончук провел ладонью по темени, — рокерский прикид совершенно не сочетается. Неестественно как-то.

— Согласен, — кивнул Данилов. — И как работа?

— По сравнению с тем, что было на «Скорой» — просто санаторий. Работаю на ставку с четвертью — восемь дежурств в месяц, получаю с учетом надбавок раза в полтора больше прежнего, причем не мотаюсь по всей области, а сижу на месте.

— А контингент не напрягает?

— Наоборот, радует, — улыбнулся Конончук. — Никто не скандалит, не качает права. Чувствую себя белым человеком. Духом воспрял, душой отмяк, короче, все шоколадно.

— Так уж прям все шоколадно, Костя? — усомнился Данилов. — Не могу поверить…

— Нет, кое-какие сложности имеются, — признал Конончук, — не без этого. Спецконтингент, с ним шутки плохи. Но у нас строгий режим, причем сидят те, кто мотает срок по второму или третьему разу, люди серьезные, битые-тертые, не склонные попусту осложнять свою и без того непростую жизнь, а еще у нас строгий хозяин, у которого особо не забалуешь. От начальника многое зависит, сам понимаешь. Рыба недаром с головы тухнет. Работать сложно там, где нет порядка, а там, где он есть, работать можно и нужно. Я доволен. Жалко, что мне сорок лет уже стукнуло, аттестоваться на звание не могу, а то еще больше бы получал, и на пенсию пораньше можно выйти.

— Рад за тебя, — Данилов сделал глоток кофе и удовлетворенно подумал, что главное не в том, какой кофе пить, а сколько его насыпать. — А как тебе удалось остаться в общаге? Договорился с завхозом?

— Литр огненной воды разово плюс ежемесячно деньгами, за сколько договоришься, — Конончук улыбнулся и подмигнул, давая понять, что совсем нетрудно и недорого. — Ванька-встанька — мужик хороший, свойский, всегда войдет в положение, особенно если комнаты свободные есть…

Заместитель главного врача Монаковской ЦРБ по хозяйственным вопросам, которого в глаза величали Иваном Валерьевичем, а за глаза Ванькой-встанькой, относился к тем людям, с которыми нетрудно было поладить. Разумеется, при условии выказывания соответствующего уважения, обычно в размере литра водки или, как вариант, перцовой настойки на меду.

— …А комнат свободных только прибавляется, Вова. Больница начала «рассыпаться», народ бежит, и чем все это закончится, неизвестно. Скорее всего, скоро всех в Тверь будут госпитализировать.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.