Неизведанными путями

Пичугов Степан Герасимович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Неизведанными путями (Пичугов Степан)

ОТ АВТОРА

На мою долю, как и на долю десятков тысяч людей моего поколения, выпало счастье быть свидетелем и участником великих событий, которые знаменовали собой начало новой эры — социализма. В своих воспоминаниях я хочу рассказать, как уральские рабочие и крестьяне, руководимые партией большевиков, устанавливали власть Советов, как они, полуголодные, полураздетые, боролись за свою власть и с оружием в руках защищали ее. Мне хочется в этих воспоминаниях рассказать, как простые люди из народа пришли в революцию и стали стойкими борцами за новую жизнь.

Посвящаю бойцам революции, боевым соратникам-уральцам.

Часть первая

ЗЕМЛЯКИ

ИЗ ПРОШЛОГО РОДНОГО СЕЛА

Если вам приходилось бывать на Урале в Челябинской области, то вы, наверное, слыхали об озере Увильды, славящемся, впрочем, как и многие озера Урала, красотой берегов своих и удивительной прозрачностью воды. Вблизи этого большого озера раскинулось село, называемое в народе Тютнярами. Это моя родина.

До революции Тютняры официально именовали селом Рождественским, Екатеринбургского уезда, Пермской губернии. Фактически же оно состояло из четырех населенных пунктов: сел Губернского и Кузнецкого и деревень Беспаловой и Смолиной, которые к 90-м годам прошлого века слились в одно огромное село, где было четыре кабака, столько же церквей и только девять сельских и церковно-приходских школ.

К началу первой мировой войны в Тютнярах насчитывалось свыше 25 000 жителей. Подавляющая часть тютнярцев занималась отхожим промыслом, потому что в Тютнярах своей земли было очень мало — на душу приходилось не более полдесятины. Арендовать землю башкир, которой у них было много, бедные крестьяне не могли, так как все башкирские земли были уже захвачены богатеями. Безземелье заставляло многих тютнярцев уходить работать на Карабашский медеплавильный завод, на рудники или батрачить у местных кулаков которые сеяли пшеницу и сбывали ее тысячами пудов в Аргаяш хлеботорговцам. Кулаки имели добротные дома с огромными каменными дворами и амбарами в самих Тютнярах, кроме того, они ставили заимки на арендованной земле, а наиболее богатые из них имели дома в Аргаяше и даже в Челябинске.

Рабочие Кыштыма и другие соседи звали тютнярцев «баргой проигранной». Откуда взялась эта кличка? Мой дед Иван не раз рассказывал мне, что лет полтораста тому назад предки тютнярцев, несколько десятков семей, были проиграны барином в карты и по повелению их нового владельца переселены из центральной части России на вновь приобретенные далекие башкирские земли. Так и возникло село Тютняры. Название свое, как вспоминал дед, оно получило от реки Тютнярки, с которой были переселены эти семьи. А вот почему тютнярцев звали «баргой», дед не знал.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Началась первая мировая война, и из Тютняр в царскую армию забрали не одну сотню солдат. Переезд к западным границам России, пребывание в окопах, военные неудачи, бессмысленная и бесцельная гибель тысяч солдат — все это заставляло задумываться и на многое смотреть иначе. И тютнярцы, пройдя в окопах школу суровой жизни, к началу Февральской революции в массе своей были настроены довольно революционно. Такой сдвиг влево происходил тогда в умах всего многомиллионного русского крестьянства, задавленного бесправием, нуждой и безземельем.

Я, как и многие тютнярцы, также был призван в действующую армию, прошел свою солдатскую школу на полях Польши и Румынии и после второго ранения в феврале 1917 года попал в 107-й запасный полк, находившийся в Перми. Структура запасных полков была несложной. Весь полк делился на две части: кадровые (инструктора, унтер-офицеры и офицеры) и переменный состав (новобранцы, мобилизованные и поступавшие из госпиталей раненые фронтовики). Кадровые обучали и формировали из переменного состава маршевые роты, которые направлялись на фронт на пополнение действующих частей. Сами же кадровые, как правило, всю войну оставались в тылу и занимались обучением новых пополнений.

Сразу же по прибытии в полк меня назначили в маршевую роту, которая вскоре должна была отправляться на фронт. Кадровый состав 11-й роты, где формировалась наша маршевая рота, резко отличался от фронтовиков: он был хорошо обмундирован, откормлен и жил припеваючи.

— Живут же «кадры» как у Христа за пазухой, никто из них и пороха не нюхал… И опять в тылу остаются. А мы, все издырявленные пулями, должны снова ехать защищать родину. Когда же придет конец всему этому?

Такие разговоры часто можно было слышать от солдат, побывавших на фронте и не один раз раненных.

Кадровый состав 107-го полка состоял в основном из торговцев, крупных кулаков и всех тех, кто имел возможность откупиться от фронта. Сами себя они называли зажиточными людьми и не скрывали своего презрительного отношения к нам, фронтовикам, или, как они говорили, голытьбе.

В конце февраля среди солдат разнесся слух, что в Питере восстали рабочие, что они даже арестовывают полицию. Слухи эти были восприняты по-разному. Фронтовики и маршевики встретили их с радостной надеждой. Они думали: «Если революция, то, может быть, войне конец?» Кадровые были ошеломлены.

Командованию было известно гораздо больше, чем нам, солдатам, и оно приняло срочные меры: солдатам запретили увольнение в город, в ротах из пирамид изъяли все винтовки, даже учебные, и заперли в цейхгауз, который охраняли часовые из кадровых.

А в городе начались демонстрации, и, несмотря на запрет, фронтовики хлынули из казармы на улицу, увлекая за собой остальных солдат. У всех было какое-то радостное, праздничное настроение, все чувствовали, что свершилось что-то большое, но что именно, толком никто не знал.

Вскоре мы узнали, что в пермском цирке проходят собрания и митинги. Многие солдаты начали похаживать туда. Стал бывать там и я. Митинги в цирке шли с утра до ночи, на трибуне сменяли друг друга ораторы разных партий. Публика реагировала очень бурно, подкрепляя выступления ораторов гулом одобрений или протестов. Вначале я, как и большинство участников митингов, аплодировал тем, кто красиво и «зажигательно» говорил. Такие ораторы казались мне самыми настоящими революционерами.

В армию я попал, имея за плечами трехлетнюю сельскую школу и девять лет тяжелого труда батрака и рабочего. Военная служба дала мне знание воинских уставов и научила титуловать царя, царицу, наследника и четырех царских дочерей. Хотя на фронте за боевые отличия меня и произвели в подпрапорщики, так как я был награжден четырьмя георгиевскими крестами, но происходящие события я понимал немного лучше, чем большинство солдат, с которыми я жил в казарме.

Стараясь разобраться в происходящем, я стал читать газеты, листовки и брошюры, какие только мог достать, но от этого чтения в голове только все путалось.

В это время я познакомился с солдатом соседней 10-й роты большевиком Каминским, который помог мне во многом разобраться.

Каминский был вольноопределяющимся (так назывались в старой царской армии солдаты, имевшие среднее или высшее образование; в отличие от других солдат у них был на погонах крученый трехцветный кант из белого, черного и красного витков). Без сомнения, Каминский был образованным человеком и мог бы поступить в военное училище или школу прапорщиков и стать офицером, но, видимо, из-за своих политических взглядов не попал туда и остался рядовым. От офицеров он держался подальше, не в пример другим «вольноперам» (так язвительно называли солдаты эту категорию людей), но был прост и доступен для нас, серых, малограмотных солдат, и мы часто обращались к нему запросто с самыми различными вопросами. Говорил он мало, но каждое слово его крепко оседало в душе бесправных и забитых солдат. Каминский был первым моим учителем, который умел видеть не только внешнюю сторону явлений, но и внутреннее содержание их.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.