Авдотья и Пифагор

Гольман Иосиф Абрамович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Авдотья и Пифагор (Гольман Иосиф)

1

Бангкок Пифагора не потряс.

Слишком тревожили мысли о московском бытии Дуняши. Да и текущие дела не способствовали проявлениям туристских инстинктов.

Хотя ничего подобного он, конечно, раньше не видел. Ни гигантского Будду позолоченного, встретившего их прямо в аэропорту. Тоже, кстати, гигантском — Александр Федорович сказал, что самом большом в Юго-Восточной Азии.

Ни отеля пятизвездочного с таким бассейном, что в нем свободно мог бы резвиться средних размеров кит. Да еще на такой высоте, что многие птицы постоянно проживали гораздо ниже.

А когда Пиф зашел в свою комнату (она примыкала к люксу Богдановых), то вообще удивился: ну зачем ему одному две кровати, да еще и диван?

А вот что понравилось — это вид из окна. Внизу все было пестрым и в основном зеленым. И это самое все, насколько хватало глаз, рассекалось прямыми линиями каналов с мутной, тоже зеленой, но с коричневатым оттенком водой. Каналы казались неширокими, хотя, возможно, сказывался эффект тридцать второго этажа, а вот движение по ним было более чем оживленным.

Катера совсем не походили на привычные, «Москвичи», что пыхтят на главной — и единственной, не считая Яузы, — судоходной реке российской столицы. Здесь они были приземистые, широченные — чуть не на весь канал. Благо встречных не наблюдалось: то ли движение одностороннее, то ли предусмотрены разъезды, как у железнодорожных составов, на одной колее.

Передвигались необычные плавсредства плавно, но шустро. Пристань располагалась прямо перед гостиницей — и за несколько минут, что Пифагор простоял у окна, причалило три штуки. График как в московском метро.

Не успевал катер ошвартоваться, как народ валом валил на берег. Причем не через вход-выход, а вдоль всего борта, поскольку сплошных стен конструкция не предусматривала. Как только «приливная» пассажироволна иссякала, с пристани на борт той же методой заливалась волна «отливная» — и немыслимое количество быстро скапливавшихся тайцев и туристов моментально исчезало в емком чреве суденышка.

Все это проделывалось столь ловко и регулярно, что Пифагор, завороженный зрелищем, впервые за последние месяцы забыл про свою главную думу, из-за которой и заграница не радовала, и фантастический Бангкок не потрясал.

Вернула его к действительности Ольга Николаевна.

– Дима, будь добр, помоги.

Он метнулся в открытую ею дверь между номерами и сразу оказался в их люксе. Ожидал увидеть что угодно — за время путешествия Александр Федорович дважды терял сознание, — но требовалась всего лишь несложная житейская помощь.

Пиф ловко, какими-то по-особому мягкими движениями раздел Богданова донага и, взяв, как ребенка, на руки, отнес в ванную комнату.

Да, если бассейн в этом отеле был похож на море, то ванная явно тянула на приличный бассейн.

Ольга Николаевна уже набрала в нее воды. Пифагору не надо было проверять температуру, он давно убедился, что она все делала быстро и точно.

Александр Федорович вытянулся в ванне во весь свой рост, и на фоне ее белизны еще сильнее выделилась болезненная худоба и нездоровая желтизна кожи. Ему явно было приятно и, как обычно, во время таких процедур — немного неловко.

– Напрягаю я всех, — пробормотал он.

– Перестань, — буркнула Ольга. — Никого ты не напрягаешь. Дима — на работе, а я — твоя жена.

Больной прикрыл глаза и тихо вкушал нечастое в последние месяцы физическое удовольствие. Отсутствие боли уже было радостью. И как этого не понимают люди, у которых пока ничего не болит!

Пифагор с привычным сочувствием оглядел своего пациента.

При приличном росте масса тела — максимум килограммов пятьдесят. Умные глаза без очков кажутся растерянными. Но хоть не такими, какими они были при их первой встрече.

Богданов тогда впервые услышал о своем диагнозе, и глаза его были полны боли и ужаса. Хотя выглядел он в тот день много лучше, чем сегодня.

«Вообще, он молодец», — подумал о больном Пиф. С паникой справился быстро. Взял себя в руки, начал приводить в порядок дела. Ему помогало то, что были на свете люди, о которых он беспокоился больше, чем о себе. Старшая дочь жила с мужем за границей, Пифагор ее не видел, хотя несколько раз отвечал ей по телефону. И младший сын, Вовка, совсем пацан, только в школу пошел — его сейчас оставили с бабушкой, мамой Александра Федоровича.

Ну и, конечно, Ольга Николаевна.

Она любила своего мужа какой-то скрытой, непоказной любовью.

Как львица, что ли. Все взяла в свои руки и сама потихоньку сохла вместе с больным, не в силах смириться с неизбежным будущим. Удивительно: Александр Федорович смириться со своим будущим постепенно сумел, а его жена — нет. Именно она стала инициатором этого странного предприятия: поездки с безнадежно больным мужем к какому-то крутому знахарю-хилеру в бесконечно далекие Филиппины.

После водных процедур больной почувствовал себя гораздо лучше. У него вообще была очевидная ремиссия, особенно неожиданная после трех недель сплошных болевых атак.

Рак часто ведет себя непредсказуемо, но в этом случае крутой вираж болезни мог только радовать. Потому что совсем недавно, в Москве, глядя, как мучается пациент, Пифагор был готов согласиться с апологетами эвтаназии. Теперь уже нет.

Ведь если б Богданов выпросил тогда у Пифа избавительно-смертельную инъекцию — а он просил! — то никогда бы не увидел Бангкока. А так, глядишь, еще и Филиппины повидает.

На случай возвращения чудовищных болей Пифагор выклянчил у своего кумира-руководителя, доктора Балтера, особые запретные таблетки, которые позволялось давать лишь тогда, когда боль станет невыносимой. Это лекарство было не только безумно редким, но еще и опасным для врача: не сертифицированный в России наркотик Балтер привез из-за рубежа, с одной из научных конференций, куда его без конца приглашали разные звезды международной медицины. Леонид Михайлович Балтер и сам был светилом, причем всемирного масштаба. Тем не менее даже ему пришлось бы несладко, докопайся кто до этих самых фиолетовых таблеток. У нас ведь испокон веков так: умереть от боли — пожалуйста, а вот снять боль, нарушив требования какой-нибудь доморощенной бумаженции, — только под риском тюрьмы.

«Кстати, — запоздало испугался Пиф, — а что думают по поводу фиолетовых таблеток здешние полицейские? А то найдут пузырек — и привет. Лет двадцать в местной тюрьме гарантировано, несмотря на вид сопровождаемого больного».

Хорошо, что он не подумал об этом на таможенном контроле, а то б его быстро вычислили по трясущимся рукам.

Он порылся в сумке и достал пузырек. Открыл, высыпав на ладонь семь овальных таблеток. Очень захотелось тут же спустить их в унитаз, а потом тщательно вымыть руки. Но это стало бы предательством пациента. А грош цена доктору, пусть и будущему, который способен предать своего пациента.

Пифагор вздохнул, ссыпал таблетки обратно в пузырек, а пузырек спрятал в походную аптечку.

Будь что будет. В конце концов, не звери же, должны разобраться, тем более что больной рядом с ними.

– Дима, — снова постучала в дверь между номерами Ольга Николаевна, — мы готовы.

– Хорошо, — отозвался Пиф.

Он уже разложил в рабочее положение небольшую и очень удобную коляску на широких дутых колесах. Коляска легко приводилась в движение и еще легче управлялась.

Это им очень пригодилось внизу, потому что народу на улице стало как на первомайской демонстрации в советские времена.

Не сразу, но обнаружились и объединявшие разношерстный народ цели.

Точнее, единственная цель: вкусно и сытно поесть.

Они прошли-то всего ничего, как незаметно для себя оказались в центре гигантского уличного рынка. Здесь продавалось все, что можно было съесть или выпить.

Продавалось по-разному: тоннами и контейнерами, килограммами и сетками. А также штучно и в розлив. Кроме того, вокруг одновременно в сотнях, а может, тысячах мест что-то съестное чистилось, резалось, фаршировалось, варилось, тушилось и жарилось. О, еще коптилось.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.