Крутой лед

Урубко Денис

Жанр: Путешествия и география  Приключения    Автор: Урубко Денис   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Урубко Денис

Крутой лед

“Пик Орджоникидзе расположен на Тянь-Шане, в центральной части Мало-Алматинского отрога Заилийского Ала-Тау, является высшей точкой в этом районе. Представляет из себя большой скальный массив с боковыми гребнями, имеет значительное оледенение. Первовосхождение на нее совершено 11 августа 1936 года группой алма-атинских альпинистов в составе: В.Андриешин, О.Баланина, В.Зяблина, Н.Новиков под руководством С.Мамонтова”.

“По Заилийскому Ала-Тау”, В.И.Степанова

Ударивший со стены пика Маяковского камнепад, огласил цирк ледника недовольным рокотом сталкивающихся каменных глыб. Минуту, тянувшуюся бесконечно, я ошалело вертел головой, пытаясь определить откуда надвигается опасность, и внезапно увидел вылетающие из-за моренного вала в пятидесяти метрах от меня камни. Отсюда они казались озорными мячиками, весело скачущими наперегонки друг с другом. Неожиданно три или четыре из них изменили траекторию, и помчались в направлении рюкзака, оставленного мной у края морены. Я затаил дыхание. Камни, чудом миновав рюкзак, врезались в морену метрах в восьми от меня. Во все стороны брызнули осколки гранита, раздался грохот, поднялся столб пыли и пронзительно запахло паленым. В наступившей затем резкой тишине слышался лишь шорох уносящихся дальше по леднику “камешков”. Затем все вокруг успокоилось, и я принялся за прерванный завтрак.

После двух лет тесного общения с горами я привык к такого рода инцидентам. От них никуда не деться, как на войне невозможно быть полностью застрахованным от шальной пули или снаряда. И так же как на войне, человек меньше нервничает из-за подобных пустяков, потому что его чувства не способны выдержать многократную нагрузку безболезненно, и чтобы защитить себя мозг перестает реагировать на такие происшествия. Не отойди я минуту назад из тени горы на освещенное место, камни могли задеть и меня, а так я уже через пару минут забыл об обвале, целиком занятый собственными мыслями и огрызком яблока...

Разочарование и пустота подкрались незаметно. Это лето тысяча девятьсот девяносто третьего года прошло, пролетело вихрем лиц и событий, а, пролетев, оставило какое-то сложное чувство собственной никчемности. Лето выдалось дождливым. В этот год молодая команда ЦСКА Казахстана упрямо рвалась на пик Мраморная Стена, “шеститысячная” макушка которого словно шутя отбила в феврале две зимние атаки. После первой со склона горы пришлось спускать тело умершего от воспаления легких Сергея Белуса. Летом было проще. Я принимал участие в третьем, летнем штурме, и двадцать девятого июля наша группа стояла на вершине, любуясь панорамой затянутых клочьями облаков гор. Это было в день моего рождения, мне исполнилось тогда двадцать лет и Мраморная Стена стала моей первой высотной вершиной. Потом в августе я два раза был на Хан-Тенгри.

Именно после “Хана” я почувствовал разлад с жизнью. Для меня и так самым больным вопросом было будущее, которое маячило где-то впереди, не суля ничего хорошего, накатываясь на меня своим неумолимым рокотом. А теперь, когда лето закончилось, оказалось, что необходимо заново готовиться к борьбе со своими слабостями и страхами. До этого я карабкался все выше и выше по лестнице эмоциональных переживаний, безудержно наслаждаясь всем, что мне дарили горы, и второе восхождение на Хан-Тенгри явилось кульминацией всего. Дальше было некуда.

Привыкший к самоистязанию, я очутился в покое и бездействии, не зная, как их использовать. Я видел вокруг людей, занятых нужными делами, уверенных в себе и своих поступках. Они, казалось, не знают сомнений. Может быть это происходило оттого, что им не с чем было сравнивать. Я не знал. Я чувствовал только опустошенность и отчуждение от всего мира. И я не пытаюсь этим оправдаться, - да и зачем!
- лишь хочу обрисовать свое душевное состояние, которое тогда граничило с отчаянием. И, похоже, именно с отчаяния я решил прибегнуть к некоей встряске самого себя.

Я и раньше ходил на горные маршруты в одиночку, “соло”, как говорят сами альпинисты. Это питало мое самолюбие, создавало иллюзию высокого класса моей техники, и, конечно же, давало ощущение свободы. Борьба с вершиной один на один, “fase to fase”, зачаровывает сама по своей сути. И не зря западные “профи” оценивают сольный альпинизм как крайнее проявление горовосхождений вообще. Погоня за крайностью завлекает словно наркотик, давая лишь кратковременное удовлетворение, и я, утомленный борьбой с самим собою, хотел отрешиться от надоевшей суеты городской жизни...

Снизу послышались голоса, и из-за перегиба ледового поля показались фигуры людей. То были мои друзья по альпинистской секции Центрального Спортивного Клуба Армии Республики Казахстан, идущие на восхождение на пик Маяковского. Чтобы дорога казалась веселей и короче, из нашего домика на метеостанции Туюк-Су я вышел вместе с ними, тем более что нам было по пути. Только пик Маяковского расположен немного ближе к Туюк-Су чем пик Орджоникидзе, и здесь наши пути расходились в разные стороны. Ребятам предстояло карабкаться влево по широкому осыпному кулуару на северный гребень горы, к началу маршрута на “Маяк”. Их четверка являла собой совершенно неординарный сплав силы, опыта и беспечности - это были два молодых брата Саня и Лешка Быковы, которых вальяжно вели на гору корифейски настроенные Андрей Барбашинов и Андрей Молотов. Черт меня побери, если я когда-либо забуду умиротворенные улыбки этих двоих обормотов, которые имеют несчастье состоять в моих друзьях, когда они чинно и степенно выступали один впереди, а другой в хвосте ведомой ими небольшой тактической колонны. С Молотовым мы в этом году вместе поднимались на Хан-Тенгри.

Я отшвырнул огрызок яблока в сторону и встал. Достав из рюкзака кошки, неторопливо нацепил их на ботинки, и постучал ногой о камень. Кошки не звенели, значит держались хорошо. Мне вдруг до безумия захотелось не идти никуда одному. Мой перевал устрашающей ледовой стеной заслонял полнеба и восходящее солнце. Все мои страхи внезапно обернулись против меня, и все мои усилия оказались блефом, стоило мне только осознать, что именно мне предстоит. Перевал упирался в голубую бесконечность небесного купола, и я почти физически ощущал холодную злобу, исходящую от него.

Ясные веселые голоса заставили меня стряхнуть нахлынувшее оцепенение. Ребята подходили, освещенные лучами солнца, уверенные в себе, непобедимые, и мне стало стыдно за свою нерешительность. То самое честолюбие, которое заставляло меня чувствовать себя слабым и одиноким, на сей раз лишь подтолкнуло меня, и не дожидаясь друзей, боясь спугнуть это слабое ощущение предстоящей удачи, я быстро вскинул рюкзак на спину, и зашагал прочь.

Южнее огромной, похожей на Ушбу в миниатюре, башни пика Маяковского гребень, отходящий от его вершины, из-за своей своеобразной ступенчатой формы получил очень меткое название "Тельняшка". На этих ступенях лежит снег, и поэтому весь склон гребня кажется располосованным черными и белыми горизонтальными полосами. Чуть правее “Тельняшки” в гребне между двумя большими жандармами находится узкая, едва заметная седловинка, на которую выводит некрутой ледовый кулуар. В начале лета, когда на льду еще держался снег, мы с Молотовым и Володей Фроловым по пути под юго-восточную стену “Маяка” пролезли этот кулуар и спустились на другую сторону перевала. В тот раз мы легко протоптали ступени в довольно прочном фирне, однако сейчас такой номер пройти не мог. За лето снег в кулуаре стаял, обнажив прочный гладкий панцирь льда, поскользнувшись на котором альпинист не имел никаких шансов на спасение, хотя глубина падения была не очень большой. Плохо было то, что где-то в ста метрах от перевала кулуар поворачивал чуть влево, нависая над крутой скальной ступенью, свободный полет с которой составлял около пятидесяти метров, что, согласитесь, вполне достаточно для героического финала.

Перебравшись через узкий бергшрунд в нижней части склона, я быстро набрал высоту по ровной поверхности льда. Тренированные ноги легко выдерживали нагрузку, возникавшую при ходьбе на передних зубьях кошек, и упруго пружиня, несли меня вверх. Отчаяние, чуть было не овладевшее мною на леднике, сменилось холодной трезвой ясностью мысли. Все чувства обострились до предела, и, казалось, весь мир замкнулся в кольце моей воли. Было прохладно, изредка легкими порывами снизу налетал ветерок. Надо мной ярким рассветным золотом пламенели бастионы пика Маяковского, и я отчетливо видел, как по залитой солнцем горловине кулуара по осыпям карабкались четверо моих товарищей, медленно и упорно поднимавшиеся к перевалу. Их руководитель, Андрей Барбашинов, долго стоял и глядел в мою сторону, а затем крикнул, что на гребне пика Орджоникидзе висят карнизы. Звук его голоса легко долетел до меня, и рассыпался слабым эхом по ребрам темных скал. Я усмехнулся, и поднял руку в ответ, показывая, что понял его. Мне не было дела до карнизов, - то, что мне предстояло ниже было гораздо сложнее и опасней, а я и так очень страшился предстоящего маршрута.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.