Крёсна

Лиханов Альберт Анатольевич

Жанр: Детская проза  Детские  Повесть  Проза    Автор: Лиханов Альберт Анатольевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Незабвенной учительнице моей Аполлинарии Николаевне Тепляшиной посвящаю.

Автор

Ах, как не сразу узнаются люди! Узнавание других, пожалуй, можно сравнить с утолением жажды: поначалу пьешь большими глотками и напиться не можешь, потом глоточки пойдут поменьше, наконец совсем маленькие, и — стоп! — ты полон. Больше не надо.

Э-э, да нет! Сравнение хромает. Может, оно, конечно, и годится, но только в самом начале. Познакомился ты с человеком и сперва хочешь получше его узнать, а потом тебе кажется, что уже ты в нем окончательно разобрался и дальше ничего нового не прибавится… Но человек — это все-таки посложнее, чем жажда и даже голод. О нем можно узнавать всю жизнь. И даже после его жизни, вот что…

* * *

Кажется, когда я был классе в третьем, жена маминого брата тетя Варя, обсуждая зачем-то меня с моей родительницей, — а это часто бывает с невзрослыми людьми, когда про их дела говорят в их присутствии, на них никакого внимания не обращая, будто ты неодушевленный предмет, например стульчик, или шкафчик, или столик, — так вот, тетя Варя что-то такое спрашивала маму про меня, наверное, как я учусь-то, какие у меня отметки и какое у меня, видите ли, здоровье, и вообще всякую ерундовину; мама отвечала ей поверх моей головы, а я, неодушевленный предмет, сидел между ними за столом и листал какую-то книжку с картинками, и слова их, честно сказать, пролетали надо мной, не слишком-то задевая мое сознание, — и тут тетя Варя спросила меня:

— Ну, как там крёсна?

Я поначалу и не понял даже, что это она мне говорит, ко мне обращается, листал по-прежнему свою книгу и только через несколько секунд, обратив внимание на тишину, на то, что женщины, говорившие надо мной, отчего-то замолкли, вернулся в действительность.

— Чё? — догадался я, что вопрос обращен ко мне.

— Как там крёсна?

Вообще-то со мной не раз бывало, что я не понимал какого-нибудь вопроса. Требовалось пояснить, выразиться попроще, разжевать. Другому бы ребенку тетин вопрос, ко мне обращенный, показался, может, и простецким, но я воспитывался таким образом, что не понял, о чем она толкует.

— Хорошо поживает, — выручила меня, мельком улыбнувшись, мама. — Хороший она человек. Учит хорошо.

— Ой! — восхитилась тетя Варя, — лучше всех учит!

— А кто это — крёсна? — потребовал я объяснения.

— Учительница твоя, Анна Николаевна! — засмеялась тетя Варя и, хоть мама принялась хмуриться, рассказала то ли мне, то ли нам с мамой, а может, и самой себе самое начало собственной биографии.

Оказалось, что тети Варин отец служил до революции — да и долго после нее — в нашей что ни на есть школе. А школа наша хоть и кирпичная, а старая, очень давних лет, и мне самому очень хорошо известно, что в ней нет парового отопления, нет воды и нет канализации. Вот тети Варин папаша и работал в школе водовозом и истопником: привозил на лошади бочку с водой для баков и умывальников, с лесопилки доставлял бревна, которые пилил, колол, таскал к печам охапки дров и топил шесть печек.

Что же касается отходов нашей бурной жизнедеятельности, то вывозил их не он, а золотари — по-научному ассенизаторы, а по-простому — говновозы. Но это была уже другая, видать, самая нижняя ступенька жизни, а тети Варин отец стоял на лесенке человечества все-таки чуть повыше. А к той поре, когда война перевалила за половину, а я достиг аж третьего класса начальной школы, бывший истопник и водовоз поднялся еще на одну ступеньку, школу покинул и правил ладной лошадкой, запряженной летом в коляску на дутых колесах, а зимой — в чистые, для пассажиров, сани, в которых ездил главный врач бакинститута.

Бакинститутом назывался старый красный дом, потому что изучал бактерии, и от него — а он был по дороге из дома в школу — всегда отвратно воняло чем-то похожим на хлорку, но не вполне хлоркой, и была еще в этом запахе какая-то тяжелая волглость.

Словом, коляску и сани я знал, дома у тетя Вари бывал, родителей ее, сухонькую старушку, которую все величали только по отчеству — Семеновной, и бородатого родителя, правившего лошадью института, где воняет бактериями, я видал, хотя повстречай они меня на улице, сомневаюсь, чтобы узнали.

Ну да это не беда, так ведь с детьми происходит довольно часто: придешь в гости — тебя угощают, ласково говорят, но встретишь этих взрослых на улице, поздороваешься, как положено, первый, а они в упор не видят. И не в том дело, что не узнают. Может, и узнают, да не признают, но вот если ты с мамой или бабушкой — тут, пожалуйста, опять приветливо разговаривают, хвалят — ну, полная доброжелательность. Я иногда даже думал, что взрослые признают детей только как чью-то взрослую собственность, принадлежность. А без взрослых ты как будто ничей и поэтому им неинтересен.

В общем, все эти отступления нужны мне, чтобы объяснить главное. Когда у этого водителя кобылы, а в прошлом водовоза и истопника, родилась дочка, будущая жена маминого брата тетя Варя, и ее потребовалось окрестить в церкви, он попросил считать крёстной матерью учительницу, Анну Николаевну.

Теперь она была моей учительницей, а когда-то работала в церковно-приходской школе; ею была все та же школа, где учился и я, а раз церковно-приходская, значит, была она при церкви.

Ну и пошла Анна Николаевна вместе с родителями новорожденной девочки, будущей моей тети, и окрестили ее именем Варвара. По-простому — Варей.

* * *

Кажется, просто и ясно. Но тогда все эти события, понятия, слова и человеческие положения я расставил на свои места не враз.

Тогда же, в тот военный день, когда тетя Варя покинула нашу комнату, я, впервые услышавший слово «крёсна» — как слышится, так и пишется, — спросил у мамы: что же это такое?

Она отвечала мне как-то странно неохотно. Лишь позже я понял, почему ей не хотелось наполнять меня, как ей казалось, лишними знаниями. «Многая знания, многая печали», — говорится в Библии, но я тогда даже и названия такой книги не слыхивал. Не знал, как и крестят людей. И зачем.

Мамочка моя, будто чего-то опасаясь, только с помощью моих дополнительных вопросов пояснила, что крёсна — неправильное произношение в устах тети Вари, на самом деле произносится крёстная, а более полно — крёстная мать.

— Как так мать?

— В общем, у каждого человека могут быть две матери — мать родившая, кровная, и мать крёстная, которая записывается при крещении ребенка. И отец бывает крёстный, — мама по буквам, как учительница какая, выговаривала буквы.

— Во, ништяк! — по-глупому радовался я. — Два отца, две мамы!

Она усмехнулась, махала на меня рукой, сердилась несердито:

Ну, так я и знала, что тебе еще рано все это знать! Да и вообще не надо! И нигде не болтай, что Анна Николаевна крестила Варвару, это давно было, а сейчас и вовсе запрещено.

Не знаю, как и почему, а самое главное — зачем, но понятия «запрещено», «нельзя», «не следует» к третьему классу — а это все-таки предпоследний класс начальной школы — уже въелись в наши головы.

Удивительное дело! Никто и нигде не учил нас тому, что разрешено, льзя и следует, ровно как не говорил о противоположном — хотя, конечно, все знали, что нельзя курить, драться и материться, но речь-то шла не об этих детских пустяках.

Под настоящими запретами подразумевалась взрослая жизнь с ее тайными неясностями, чаще всего не очень гласными, а детям и вовсе не понятными. И именно — подразумевалась, не облекаясь в наставления, уроки, разговоры и рассуждения.

Конечно, когда мама предупредила меня, что не следует болтать, будто Анна Николаевна «крёсна» тети Вари, я смутно понимал: дело вовсе не в них, а в том, что у церкви, которая ведь и по-прежнему стояла рядом с нашей школой, нет куполов, хотя они должны бы быть, и вообще в церкви теперь склад. Из всего этого происходило, что она закрыта, а учительница начальной школы не должна верить в Бога. Это отсталость и невежество, из-за которых у Анны Николаевны могут быть неприятности, хорошо, что все это было давно, аж до революции.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.