Трудно быть ангелом

Шехова Анна Александровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Трудно быть ангелом (Шехова Анна)

Ангелом быть трудно. Но еще труднее не быть им, когда ты рождена с неизбывной верой в то, что все к лучшему, и неистребимым жизнелюбием.

Впервые Ангелом меня назвал мой первый мужчина, а точнее – восемнадцатилетний мальчик, писавший мрачные, но талантливые стихи. «Ангел мой светлый, – говорил он, – у тебя удивительные глаза. Они смотрят в ожидании хорошего». А как еще могли смотреть глаза четырнадцатилетнего ребенка, выросшего за городом, среди раскидистых черемух и дощатых заборов, ребенка, чье детство пахло донником, крапивой и маленькой поселковой библиотекой?

С того времени в моей жизни произошло достаточно событий, и было прочитано великое множество книг, чьи сюжеты отражали ту самую реальность без прикрас, которую буддисты называют колесом сансары, аскеты – юдолью страданий, а люди, не читавшие Ошо, жизнью как она есть. Положа руку на сердце, а еще лучше – просто положа на все эти мнения, я могла бы сказать, что у меня было не меньше, чем у других, поводов, чтобы утратить свой библиотечный оптимизм.

Любому человеку, причащавшемуся современной литературы, известно, что оптимизм нынче не в моде. Современное общество не поощряет жизнелюбие и, тем паче, идеализм, который был отправлен на свалку истории вместе с красными галстуками и портретами великих вождей. Идеализм стал уделом никогда не взрослеющих мальчиков, чьей доблести не хватает даже на то, чтобы сменить опостылевшую работу.

Я – идеалистка.

Вера в лучшее разрослась в моем сознании множеством цветущих сорняков, которые обычно именуют мечтами. Впрочем, такой засоренностью головы страдают многие. Мое отличие в том, что я искренне полагаю: только самые дерзкие мечты заслуживают, чтобы стать целями.

Говорить о счастье в наше время – дурной тон: рискуешь нарваться на обвинения в бесчувственности и механистичности. При этом модно ругать общество за излишний меркантилизм и ронять слезы в мохито, сожалея об утраченной духовности. Модно играть в декадентов, заниматься йогой и брать кредиты. Не модно – отказываться от повышения зарплаты ради свободного времени, цитировать Иешуа и доверять людям.

Я – немодный человек.

Каждый сам ставит планку своим возможностям в этом мире. Я предпочитаю не ставить планок.

Я слишком много всего люблю в этой жизни, чтобы не любить жизнь.

Я – счастливый человек. Я могу это сказать даже сейчас, когда мне почти не хочется жить…

Начало, которое почти конец

Главная беда Ангелов в том, что они верят в несуществующие истины. Например, в то, что с Ангелами и хорошими девочками не может случиться ничего плохого. Поэтому, когда плохое все-таки случается, Ангел становится страусом: погружает голову в песок и выжидает, пока гроза пройдет.

Но иногда она не проходит, и мокрый дрожащий Ангел продолжает сидеть на песке, не понимая – за что природа обрушилась на него. А вопрос не в том – за что? Вопрос в том – для чего? Ангелам тоже приходится взрослеть.

Если быть хорошей девочкой, то жизнь, как справедливый учитель, поставит тебе в дневник пятерку. Если долго быть хорошей девочкой, то на шею тебе повесят золотую медаль и вручат диплом за примерное поведение.

Я была хорошей девочкой и счастливой женщиной в одном лице. При этом искренне заблуждалась, считая, что заслужила свое право на счастье. Будь я чуть внимательнее к окружающему миру, можно было бы легко заметить, что счастье не относится к той же категории, что надбавка к зарплате, или воинское звание, или красный диплом.

Я вышла замуж пять лет назад, и за это время мне ни разу не приходила в голову мысль о том, что это когда-нибудь закончится.

Наша жизнь с Тимом началась так, как это бывает только в кино и подростковых фантазиях.

Я училась на третьем курсе и преодолевала то, что называется экватором студенческой жизни. Был канун Нового года и разгар сессии, которую я пыталась сдавать досрочно. Декабрь выдал нам череду леденящих темных дней: по утрам, когда я смотрела на термометр за окном, мне казалось, что столбик ртути примерз к отметке минус тридцать пять и именно поэтому морозы не отступают. Ангелам всегда свойственно путать причину и следствие. Окна в трамваях и троллейбусах были покрыты похожим на известку слоем изморози, на котором добрые шутники выскребали ногтями надписи: «Держитесь, люди! Скоро лето!». Жила я в пригороде и была перманентно простужена от долгих ожиданий на остановках и перронах – не спасали ни длинная дубленка, ни меховые сапоги. Сессия давалась сложно, предэкзаменационная соковыжималка доводила до состояния лимонной корки, которой уже ничего не надо, кроме как засохнуть в углу под теплой батареей. В довершение всего у меня на губе выскочил огромный герпес – штука крайне неприятная и уродующая лицо. На себя в зеркало в те дни я смотрела с тем же чувством, что и на немытую посуду в раковине – жуткая гадость, но придется оставить, ибо нет времени что-либо делать с этим.

В один из таких дней я ехала со своей окраины мира на экзамен и размышляла о том, что в жизни все до скуки закономерно и предсказуемо. С тех пор, как дети перестают верить в Деда Мороза, оставляющего им подарки под елкой, в их жизни не случается ничего невероятного или по-настоящему чудесного. Все, даже самое приятное, происходит по давно известным сценариям. Вот, скажем, романтические приключения затеваются, как правило, весной или летом, или в начале осени, но никак не в разгар морозов. И, разумеется, не с девушками, у которых под глазами фиолетовые полукруги, а на губе герпес.

Я знала, что мне грех жаловаться на внешность: многие мужчины и фотографии говорили о том, что я бываю красивой. Но этой зимой бледная немочь в зеркале показывала обратное. Вот если бы сейчас, а не тогда, когда я порхаю по городу в летнем сарафанчике с распущенными волосами и июльским блеском в глазах, если бы сейчас ко мне, заморенной и страшной, подошел добрый рыцарь познакомиться – тогда бы я поверила и в свою красоту, и в чудеса. Но чудес не бывает, а рыцари не ездят в пригородных электричках: их здесь слишком легко спутать с кем-нибудь в толпе.

Вечером того же дня я ехала на вокзал в битком набитом трамвае, как обычно бывают набиты трамваи в час пик после пятнадцатиминутного перерыва. Стиснутая между дубленками и шубами, я пыталась удержаться на верхней ступеньке рядом с однокурсником. И наткнулась на взгляд такой откровенно восхищенный, что сочла его за насмешку. Молодой человек, припечатанный к дверям спиной, в куртке и шляпе – в разгар декабря, на минуточку, – смотрел на меня и улыбался. Обнаружив, что я заметила его, он не отвел взгляд как нормальный закомплексованный горожанин, а продолжал лить на меня свой улыбчивый восторг. Через две остановки я уже поняла, что он выйдет вместе со мной.

На вокзале молодой человек выскочил и, сняв перчатку, подал мне руку, а я, стесняясь саму себя, опустила ему в ладонь свою огромную толстую варежку.

– Вы, должно быть, учитесь на историческом или филологическом? – спросил он.

– Вы видели, где я садилась? – ответила вопросом я.

Наш разговор длился всего минут десять – столько времени оставалось до моей электрички. Этих десяти минут Тимофею хватило, чтобы перейти на «ты», рассказать мне, какая я красивая и записать мой номер телефона.

– Я обязательно позвоню, чтобы поздравить тебя с Новым годом.

Но я знала, что он не позвонит. Это было знакомство не для романа, а для того, чтобы спасти мою веру в чудо.

Тогда, возвращаясь домой в электричке, пахнущей табаком и влажной шерстью, я вообще не была уверена, что он – человек, несмотря на всю прозаичность имени и банальность его комплиментов. Я и тогда, и сейчас верю, что наши Ангелы-Хранители регулярно навещают нас в человеческом облике, только мы не всегда к ним прислушиваемся.

Версию про то, что Тимофеем в шляпе был ни кто иной, как мой Ангел-Хранитель, подтвердил еще один эпизод два года спустя. Я возвращалась домой на позднем автобусе с не слишком удачного свидания. На мне была чудесная шляпка песочного цвета и элегантное серое пальто, но я чувствовала острое желание переодеться в невзрачную джинсовую куртку и отправиться бродить под дождем. Мои тогдашние отношения с чиновником из городской администрации начали утомлять меня – как чтение книги о хороших манерах. Все было очень культурно, по всем правилам прописного романа: розы в хрустящей упаковке, билеты в театр, кафе и кофейни, где я стеснялась заказывать дорогие пирожные. И никакой эйфории, никакого трепета, никаких ожиданий, предвкушений, волнений.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.