Трепетный трепач

Вильмонт Екатерина Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Трепетный трепач (Вильмонт Екатерина)

Часть первая

Я возвращалась домой из магазина и тихо радовалась тому, что по крайней мере два часа смогу спокойно поработать. Моя старенькая «шкода» еще бегает, дети, слава богу, здоровы, обед и ужин на сегодня есть, все у меня, кажется, хорошо. И припарковаться во дворе удалось без проблем. Правда, в подъезде было тесно от наставленной там мебели. Кто-то, похоже, переезжает, и заняты оба лифта. А переться пешком с такими сумками на девятый этаж просто нет сил. Но тут, к счастью, маленький лифт приехал и оттуда выскочили два здоровенных парня в комбинезонах какой-то фирмы и я успела юркнуть в кабину. Опять же хорошо! Пока я отпирала дверь, зазвонил домашний телефон. Я бросила сумки и схватила трубку.

— Алло!

— Валерия Константиновна?

— Да, слушаю вас.

— С вами говорит классный руководитель вашей дочери…

Сердце упало.

— Что с Катей? Где она?

— Не волнуйтесь, с ней все в порядке, она на уроке физики, но мне необходимо с вами поговорить. Вы сейчас никуда не уходите?

— Нет, я только что пришла.

— Тогда позвольте, я к вам загляну, у меня сейчас нет урока и…

— Да, пожалуйста. Простите, мы ведь не знакомы?

— Да, я в этой школе недавно и еще не успела… Я буду у вас через пять минут.

Что же такое учудила Катька, если классная руководительница идет ко мне, а не вызывает меня в школу? А, скорее всего это очередные школьные поборы… В школе сейчас говорить об этом, по-видимому, небезопасно, вот ее и обязали ходить по квартирам. Да, похоже, все именно так. Катька у меня девочка спокойная, и вряд ли что-то отчебучила. И тут раздался звонок. На пороге стояла молодая женщина, лет двадцати восьми, миловидная, не похожая на училку, и, кстати, Катька о ней хорошо отзывалась. Только вот я забыла, как ее зовут.

— Здравствуйте, — улыбнулась она, — Валерия Константиновна.

— Простите…

— Анна Дмитриевна.

— Очень приятно. Хотите кофе?

— Если можно.

— Да-да, проходите на кухню.

Я включила кофеварку.

— Валерия Константиновна, вы, верно, теряетесь в догадках, зачем я к вам явилась. Дело очень неожиданное. Ко мне вчера подошла Катя и сказала, что не желает больше носить фамилию Лощилина, и просила переправить в журнале Лощилину на Муромцеву.

— Что?

— Не хочет больше быть Лощилиной. Вот так.

— Господи, бред какой-то… А вы что?

— Я сказала, что это не в моих силах, что она должна прежде всего поговорить с вами. Она с вами не говорила?

— Нет. Я вчера очень поздно вернулась. А сегодня утром было некогда… Нет, она ничего не говорила и вела себя совершенно нормально.

— Понимаете, двенадцать с половиной лет, возраст опасный. Катя девочка на редкость развитая, умная. Должна быть какая-то причина… Мне не показалось, что это просто каприз… и я сочла необходимым поставить вас в известность. Это тревожный симптом… Но я просила бы вас не говорить Кате, что я приходила к вам. Она мне доверяет, и я…

— Понимаю. Я ничего ей не скажу. Но она как-то объяснила, почему вдруг?

— Она сказала, что до нее дошла кое-какая информация об отце и она не желает носить его фамилию. И это все. Знаете, Валерия Константиновна, мне кажется, вам следовало бы согласиться с этим ее пожеланием. Если вы просто напишете заявление, мы будем считать Катю Муромцевой.

— Да, возможно, вы правы, но я должна понять…

— Простите за нескромный вопрос. Катя видится с отцом?

— Нет, причем она сама не пожелала. Он исправно платит алименты, но они вот уже четыре года не видятся.

— Простите, может быть это не мое дело. Но что послужило причиной? Поверьте, это останется между нами. Но мне важно знать. Дети в таком возрасте… Катя очень способный ребенок и вообще, как мне кажется, она сильная личность и вряд ли из-за пустяка…

Она с каждой минутой нравилась мне все больше, эта училка. Она и вправду беспокоится. Это не показуха. Она какая-то настоящая.

— Дело в том, что четыре года назад погибли моя сестра и ее муж, у них остался сын, четырехлетний малыш, и я, естественно, взяла его к себе. А муж этого не хотел… Мы расстались. А Катька, до того боготворившая отца, вдруг заявила: «Мама, он предатель! И слабак! Если взрослый мужчина бросает жену и дочь из-за четырехлетнего сиротки, значит, он просто ждал повода. И нечего о нем жалеть!»

— И это в восемь лет? — ахнула училка.

— Я сама была в шоке.

— Извините, Валерия Константиновна, а ваш муж…

— Бывший муж, — поправила я ее.

— Да-да, разумеется. Он ведь, кажется, писатель, и даже довольно известный?

— Да. Но причем здесь это?

— Я думаю, Катя прочитала что-то о нем в Интернете. А ведь это может оказаться неправдой…

— Я поговорю с ней. Обязательно.

— Валерия Константиновна, может, это праздный вопрос, но я…

— Спрашивайте!

— В кого Катя такая?

— В деда. Тот тоже был такой… максималист, в чем-то упертый… Но очень сильная личность. А я нет. Да и отец Катькин совсем другой. Скажите, а вы… как вам удается в нынешней школе быть такой…

— Какой? — улыбнулась училка. Улыбка была прелестная.

— Настоящей.

— О, спасибо вам! Просто я по призванию учитель. Очень люблю детей, мне с ними интересно, а ваша Катя незаурядная девочка. И я очень рада, что мы с вами нашли общий язык. И вместе сумеем помочь ей преодолеть этот кризис. Ну, спасибо за кофе, мне пора. Я оставлю вам свой телефон, на всякий случай…

— Спасибо вам огромное. Я еще не встречала такого отношения к детям. Спасибо!

Она ушла. И тут же зазвонил телефон.

— Лерка! Ты уже видела эту мерзость? — закричала в трубку подруга Рита, живущая в Израиле.

— Ты о чем?

— Какой же все-таки Димка подлец! Скотина!

Вот оно!

— Да что он сделал?

— Разразился интервью… Да каким! Вот что, спрашивается, ты ему плохого сделала? Племянника родного не бросила? А он… У меня слов нет!

— Да что он такого наговорил?

— Тебе зачитать?

— Зачитай!

— Ну, мало того, что он всех своих баб перечисляет, с именами и фамилиями, так о тебе он сказал буквально следующее: «Мой первый брак был роковой ошибкой. Валерия оказалась человеком из совсем другого мира — приземленной, примитивной, а при этом никудышной хозяйкой. Но ошибки легко исправить, если нет детей… А тут родилась дочь, я не хотел ребенка, но жена настояла, практически поставила меня перед свершившимся фактом. Дочь была милой малышкой, но уже к восьми годам стала благодаря своей мамаше эдаким злобным зверьком, отчего-то вдруг меня возненавидевшим. Я вынужден был оставить семью. И с тех пор я ничего о них не знаю, только регулярно перевожу деньги». Ну, каково?

— Боже, какое ничтожество! — простонала я. Теперь мне все было понятно. А Катька-то слова мне не сказала. Пожалела.

— Лерка, ты должна что-то сделать!

— Что? Что я могу сделать?

— Как что? Опубликовать в этом же журнале свои впечатления об известном писателе Лощилине.

— Нет, я этого делать не буду. Меня от этого всего тошнит. И я счастлива, что он от нас ушел.

— Это конечно, но…

— Рит, знаешь, мне что-то нехорошо… Не могу сейчас говорить, полежу немножко…

— Только Катьке не говори.

— Ладно, не скажу, — усмехнулась я про себя.

Я буквально рухнула на диван. Перед глазами была какая-то красная муть, давление, что ли, подскочило? За что он так с нами? Ладно со мной, но ребенка-то зачем грязью поливать? Я даже заплакать не могла… Слезы стояли в горле и душили меня. Господи, во что вылилась эта, как мне когда-то казалось, невероятная любовь? А ведь она была… И он меня любил… Я знала, я чувствовала…

Опять зазвонил телефон, на сей раз мобильный. Двоюродная сестра Лиза.

— Лер, ты это видела?

— Что именно?

— Ты читала эту мерзость?

— Ты о чем? — на всякий случай уточнила я. Лиза частенько возмущалась какими-то телепередачами или публикациями в желтой прессе.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.