Искушение винодела

Нокс Элизабет

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Искушение винодела (Нокс Элизабет)

1808

VIN BOURRU [2]

Спустя неделю после летнего солнцестояния, когда уже погасли и остыли праздничные огни, и спустя час после захода солнца, когда все достойные люди легли спать, юноша по имени Собран Жодо стащил две бутылки молодого вина, дабы утопить в них первое в жизни большое горе.

Хоть праздник прошел, все в ночи пело: лягушки в пруду, кузнечики в винограднике. Собран свернул с тропинки и случайно наступил на какое-то насекомое. Дождавшись, пока стихнут конвульсии маленького блестящего тельца, юноша присел на землю и присмотрелся к своей тени. В свете полной луны она казалась на песчаной почве очень плотной, почти осязаемой.

Собран откупорил первую бутыль, поддев пробку ножом, и приложился к горлышку. Ощутил вкус, свежесть вина, дух которого словно отнес юношу в позапрошлое лето, когда вино еще только было разлито по сосудам. А через несколько глотков оно обернулось вдруг просто «напитком», как говаривал отец Леси, монах, обучавший Собрана и его брата Леона грамоте. Уже чистой химией алкоголь влился в кровь юноши. Тот почувствовал себя жалким; облегчения и след простыл.

В доме у двоюродной бабушки по материнской линии прислуживала дочь бедной вдовы Селеста. Девушку гоняли по дому между кухней и гостиной, ибо двигалась она куда проворнее хромой служанки, однако обращались к ней при этом «дорогая»: «Дорогая, сбегай-ка туда-то… Дорогая, принеси-ка то-то…» Селеста была единственной компанией тетушки Аньес, сидела подле нее — такая тихая и внимательная, почти незаметная, пока старушка что-то рассказывала или сучила пряжу. В шестнадцать лет Собран просто влюбился бы в девицу по уши, но так как ему было уже восемнадцать, о себе напомнили чресла. При взгляде на губы Селесты, на прикрытые шалью груди и на розовые кончики пальцев, трудящихся над вышивкой, член Собрана твердел и напрягался, будто натянутый лук. Подобно своему другу Батисте юноша перестал исповедоваться у священника, и Леон начал поглядывать на брата с завистью и отвращением. Мать только пожимала плечами и со вздохом прощала сыну все. Когда же Собран открылся отцу, сообщив о намерении жениться на Селесте, тот отказал в благословении.

Старший Жодо сильно разгневался на родню жены: как, о как они могли не предупредить его сына! Ведь девчонка, хоть и не думала заманивать его в западню, о своих-то прелестях и чарах знает прекрасно. Отец ее умер безумным — прожил несколько лет до момента кончины, лишенный рассудка: не разговаривал, только лаял подобно собаке. А на праздник летнего солнцестояния дядюшка Собрана, будучи навеселе, приобнял племянника за плечи и предупредил: не подходи, мол, к этой девице, ибо ее чрево — не чрево, но бездонный колодец, ловушка, провалившись в которую мужчина не сумеет спастись. В ушах у Собрана так и звучал дядин наказ: «Попомни мои слова».

После праздника во время службы в церкви Собрана окружали серые лица, дух тошноты и раскаяния. Он ничего не просил у Селесты, ничего не обещал, но, встретившись взглядом с девушкой, прочел по ее лицу: «Хорош любовничек». Собран чуть не заплакал; ему не хотелось обладать Селестой, не хотелось быть ее мужем, ему хотелось отдаться ей, принадлежать. Так в муках он прождал до окончания службы, а потом в доме у двоюродной бабушки Селеста подала ему бокал малаги, проговорив ледяным голосом: «Твое здоровье», будто его здоровье стояло сейчас между ними, будто своим тостом она проклинала юношу.

Поднявшись с земли, Собран стал взбираться к гребню холма, по обеим сторонам которого и лежал виноградник Кло-Жодо. Его обнимал кривой рукав дороги, ведущей через деревеньку Алуз и дальше — мимо шато Вюйи на берегу реки Соны. У самой реки дорога встречалась с другим путем, покрупнее, — он вел в Боне. Урожай с южного склона холма оставался у семьи Жодо, с северного склона — шел на продажу в шато Вюйи. Вино Кло-Жодо вкус имело замечательный, отличный от вина из шато.

Собран взбирался на холм к пяти вишневым деревьям; под рубашкой билась о ребра вторая бутылка вина. На вершине он глянул себе под ноги — луна висела за спиной, высоко над крышей дома, и тень юноши убегала далеко вперед.

В прошлое воскресенье Собран с родителями навещал тетушку Аньес. Юноша покинул дом раньше родных и отправился к задней двери, на кухню, где и нашел Селесту.

Девушка с решетом склонилась над бадьей — повар в это время сливал на марлю скисшее молоко. Они готовили творог. Селеста собрала края марли и стала скручивать сверток с творогом, так чтобы стекли остатки жидкости. Увидев Собрана, Селеста подошла к нему, не прекращая работы, роняя капли на пол и себе на фартук.

— Найди себе жену, — сказала она, яростно сверкая глазами: и без того темные радужки, казалось, потемнели еще больше, вытеснив собою белки.

Страсть Собрана бежала, но не рассеялась. Ему нужно было прощение и сострадание — прощение и сострадание Селесты.

Не допив вино из второй бутылки, Собран швырнул полупустой сосуд прочь, и тот покатился вниз по склону, расталкивая опавшие и покрытые белесой плесенью ягоды вишни. Воздух благоухал, и к запаху созревающих вишен примешивался удивительно сильный аромат свежей холодной воды из далекого колодца. Луна светила так ярко, что различались даже краски пейзажа.

Чуть вдалеке на гребне Собран заприметил статую. Моргнув и покачиваясь, он недолго рассматривал ее — знакомую фигуру ангела, позолоченную, расписанную красками, покрытую глазурью. Подойдя поближе, юноша обмер — ангел внезапно встал и схватил его.

Собран ощущал, как к нему прижимается крепкое, теплое, мускулистое тело. Юношу обхватили крылья: самые обыкновенные кости и сухожилия под покровом из кожи и перьев. Ангел дышал ровно, от него веяло снегом. В великом ужасе Собран чувствовал странное спокойствие, хладнокровие, о котором как-то рассказывал священник-миссионер, попавший в пасть ко льву. Некоторое время длилась тишина, потом юноша заметил: луна поднялась еще выше, а его собственное сердцебиение вошло в такт с пульсом ангела.

Собран поднял взгляд. Красота и молодость ангела казались маской, поверх которой была надета другая — маска терпеливого любопытства. Ангел подождал, пока Собран наконец всмотрится в его лицо, и произнес:

— Ты уснул. — И тут же добавил: — Не упал в обморок, просто уснул.

Страх прошел. Ангела совершенно точно послали к Собрану, но не в утешение, а дать совет. Однако даже если он не сообщит ничего, само явление — объятия, такие теплые и живительные, бодрящие, словно морской бриз, — дорогого стоит.

— Я хочу сесть, — сказал Собран, и ангел поставил его на ноги, отпуская.

Юноша успел напоследок ощутить, какие мозолистые руки у ангела. А тот, словно опасаясь напугать человека, плавно выпрямил крылья — чуть темнее его белого лица — перед собой и сложил их. Потом сел так, что видны остались голова, шея и плечи.

Освободившись от объятий ангела, Собран будто бы вернулся в настоящий мир: услышал стрекот кузнечиков, лай собаки, доносящийся из дома Батиста Кальмана. Точно, лаяла любимая собака Батиста, верная Эме.

Собран поведал ангелу о своих любовных бедах — говорил коротко и сжато, словно за привилегию быть услышанным брали деньги. Юноша рассказал о любви, о запрете батюшки, о безумии отца Селесты, ни словом не обмолвившись о плотском желании.

Ангел задумчиво смотрел куда-то вниз по склону. Проследив за его взглядом, Собран заметил вторую бутылку вина, подобрал ее, стер песок со стенок и протянул ангелу. Тот легким прикосновением руки вынул пробку и приложился к горлышку. В свете луны Собран заметил на боку у ангела, под поднятой рукой, некий знак: не то игра света, не то шрам, не то татуировка, похожая на два переплетенных слова, одно из которых блеснуло подобно солнечному лучу сквозь поднявшуюся морскую волну.

— Молодое вино, — сказал ангел. — Прибереги эту бутылку, и, когда напиток созреет, мы с тобой вновь отведаем его.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.