Бог, страх и свобода

Драгунский Денис Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бог, страх и свобода (Драгунский Денис)

ТРАДИЦИЯ ОТКАЗА

Во всех русских событиях есть нечто «русское».

Марсель Пруст

ВРОДЕ БЫ ВСЕ ПОЛУЧИЛОСЬ, НО НИКОМУ НЕ НРАВИТСЯ.

ОДНИМ — МАЛО.

ДРУГИЕ — НЕ ПРОСИЛИ.

В общем, в сотый раз налицо некая неудача. Во всяком случае, в обществе по этому поводу существует надежное согласие. Иначе зачем было бы писать тучи статей и книг про неизвестно куда идущую Россию.

Некая — потому что существо этой неудачи не только не продумано, но даже запрос на продумывание не сформулирован с удовлетворительной ясностью.

Политико-философская проблема думанья о России называется «русская тоска». Причина тоски в том, что хочется подумать, но еще не придумал, про что именно. Тоска длится уже минимум сто двадцать лет. С тех пор, наверное, когда Достоевский решил, что «правый исход всей тоски русской» заключается в необходимости «явить неискаженный лик Христов даже всему остальному человечеству, измученному неверием и духовным распадением» (письмо Александру II, 1880). Для решения этой задачи нужна была, по мысли великого писателя, самая малость — завоевать Турцию и объединить славян.

Не надо в ужасе шарахаться. В столь экзотическом виде царю был представлен имперский проект — с миссионерской составляющей, как положено.

Что, собственно, в несколько урезанном виде и было сделано в ходе реализации решений Ялтинской (1944 года) конференции союзных держав. Правда, с ликом Христа вышли проблемы.

Тоска нахлынула оттого, что русский мыслитель, вызвавшийся дорисовать или разукрасить политику государства, постоянно не справлялся с задачей. Он ставил невыполнимые задачи — крест над Святой Софией (Достоевский), мировое правительство (Соловьев), конвергенция капитализма и социализма (Сахаров), перенос всей народной и государственной жизни в Сибирь (Солженицын).

Мыслитель был слишком независим от политической реальности. Когда же, разочаровавшись в государстве, мыслитель принимался мыслить сам по себе, он оставался в плену расхожих политических представлений. Говорил, как бывший чиновник МИДа. Выходило скучно или плаксиво.

О чем прикажете размышлять? Почему хотим, как всегда и у всех, а получается, как никогда и ни у кого? Попробуем. Но для начала вытрем глаза и носы.

В РОССИИ ВСЕ В ЦЕЛОМ НЕПЛОХО.

НИЧЕГО УЖАСНОГО НЕ ПРЕДВИДИТСЯ.

НЕ ВЫМРЕМ. НЕ ПЕРЕРЕЖЕМ ДРУГ ДРУГА.

НИКТО НАС НЕ ЗАВОЮЕТ.

МЫ ТОЖЕ НИКОГО НЕ ТРОНЕМ.

Сами глядите — никаких крупных социальных катаклизмов в России не предвидится. Все дело в демографии. Народ стареет и уменьшается в количестве. Где массы жадной до перемен молодежи? Где перенаселенная сельская местность, выбрасывающая в города потоки голодных людей, ищущих работу и крышу над головой? Какая еще гражданская война, вы про что?

Но при этом нас сто сорок с лишним миллионов. Средняя убыль — тысяч семьсот в год. Подсчитайте, сколько лет осталось до полного исчезновения, если такое вообще может случиться. Тем более что демография — загадочная штука. Вполне возможно, лет через десять — или через пятьдесят — пойдет сильный прирост населения.

Или нет. Но Китай все равно не захватит нашу Сибирь — даром что с той стороны страшное демографическое давление, даром что мы Китаю вполне самоубийственно продаем современную боевую технику. Американцы никогда не допустят, чтобы разбросанные по всей Сибири так называемые «объекты Минатома» оказались в руках китайцев. Шутить изволите, Russians?! Один мой знакомый был в США на командноштабных учениях. Отрабатывалась защита Владивостока от китайской агрессии.

Но люди настаивают, что все ужасно. И не только те, кто действительно нищенствует в опустевших деревнях или собирает пустые бутылки в городах. Те как раз вообще ни о чем таком не думают и ничего такого не высказывают — разве что корреспондент прицепится с дурацкими вопросами: «Правда, что о вас совсем забыло государство?» — «Совсем, касатик, забыло!» Им плохо всегда — так сказать, по социально-региональному определению. Эти люди почти ничего не производят и не потребляют, они не голосуют на выборах, не читают газет и не выходят на митинги. Они доживают свою жизнь по краям общества, ни на что не жалуются, и улыбка часто появляется на их пыльных лицах.

ОНИ ТОЖЕ — НАШИ БЛИЖНИЕ.

ТУТ БЫ И ЗАМОЛЧАТЬ.

Но не получается. Потому что «опять все плохо, опять не получилось», потому что общество опять готово отказаться от того, что лелеяло последние десять — двенадцать лет, потому что вновь начинается истерика по поводу России, ее судьбы и миссии — именно поэтому эти наши ближние обречены и далее жить-доживать на подножном корму и на помойках.

ВСЕ ГОВОРЯТ — РОССИЯ, РОССИЯ.

А ГДЕ ОНА? ЧТО ОНА ТАКОЕ?

ЕСТЬ ЛИ ОНА?

Нельзя же, в самом деле, говорить о чем-то совсем неизвестном и непонятном. Нельзя же всерьез считать Россией контур на карте, Кремль и Охотный ряд или сколько-то там субъектов Федерации. Или учебник истории. Тем более что это совершенно разные вещи. А учебников истории вообще может быть очень много.

До недавних пор я был убежден, что Россия — это ее литература. Но литература в России тоже очень разная.

Тут тебе Иван Бунин, тут тебе Георгий Марков. Между этими двумя Россиями можно втиснуть еще десять — или сто.

РОССИЯ — ЭТО НАШ УГОВОР ПО ПОВОДУ ТОГО, ЧТО ОНА ЕСТЬ.

ТО ЖЕ КАСАЕТСЯ И АМЕРИКИ.

И ВСЕХ ДРУГИХ СТРАН.

Но чем-то же они должны различаться?

Разумеется. Каждая страна (государственность, культура, национальная история, стиль повседневности и т. п.) — это некое весьма условное пространство символов и соглашений. Как уже было сказано, мы согласны с тем, что оно есть. Это непреложно, без этого дальнейший разговор теряет смысл. Далее, мы согласны, что некие символы и соглашения принадлежат к этому пространству, а другие — нет. Тут могут начаться проблемы. Кто такой Набоков — эмигрант-порнограф или великий русский писатель? От ответа на этот вопрос зависит наше понимание России.

ПОЛУЧАЕТСЯ ЛЕКЦИЯ ПО ЧЕМУ-ТО СТРУКТУРНОМУ.

НЕ НАДО.

Тогда по-быстрому: главная характеристика страны (культуры) — отношение к самой себе. К собственным достижениям. То есть к традиции.

ЧТО РУССКОГО В РОССИИ?

Россия пребывает в процессе постоянной институциональной ломки и переоценки социальных ценностей. Громко отказавшись десять лет назад от коммунизма, Россия начала пересматривать ценности демократии.

Иногда кажется, что Россия с неизбежностью отрицает собственную политическую и духовную аутентичность (будь это монархия, коммунизм или демократия; официальная религия или официальный атеизм; плановое хозяйство или экономический либерализм). Она не использует накопленные достижения даже в смысле отрицательного опыта. Она отбрасывает любые свои достижения и с невиданным постоянством обменивает их на следующий проект, сводя его к утопическим крайностям.

Кажется, что есть некая особая «злокачественная основа» российского (русского) национального поведения. Поведения нации, как части мирового сообщества, и поведения людей, принадлежащих к данной нации. Это отказ от традиции, который, через несколько поколений, становится «традицией отказа».

МОЖЕТ БЫТЬ, ТАК БЫВАЕТ ВЕЗДЕ.

По меньшей мере шесть поколений в России живут в отказе от традиции, испытывая на себе радикальные перемены в институтах и ценностях.

«Великая реформа» Александра II, контрреформы Александра III, Октябрьская революция, сталинские чистки и репрессии против октябрьских революционеров, хрущевское «разоблачение культа личности», брежневские контрреформы, горбачевская перестройка и следующие за ней сегодняшние попытки построить демократическое государство, гражданское общество и либеральную экономику.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.