Океан не спит

Устьянцев Виктор Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Океан не спит (Устьянцев Виктор)

1

Летучка шла третий час. Больше всех критиковали отдел партийной жизни. Вот и сейчас заместитель редактора капитан 2 ранга Семенов назидательно говорил:

— Партийная работа — дело живое, творческое. А как мы о ней пишем? Скучно, шаблонно, без души. Отчеты о конференциях, собраниях и заседаниях, а где же люди, живые люди?

Семенова почти никто не слушал. Все, что он говорил, было абсолютно правильно и давным-давно известно. Об этом говорили на каждой летучке и уже много лет.

Старший лейтенант Николай Гуляев беспокойно посматривал на стоявшие в углу массивные часы. Они показывали уже десять минут третьего, а летучке не было видно конца. «Опять не удастся поспать», — с досадой подумал Николай. Сегодня он был дежурным по вычитке, или, как говорили в редакции, «свежей головой». Обычно после обеда дежурные отдыхали и приходили в редакцию к тому моменту, когда будут отлиты стереотипы внутренних полос.

Конечно, можно было попросить разрешения редактора уйти, но сейчас это делать не совсем удобно, ведь говорят о работе отдела, в котором он, Николай, сотрудничает. Хотя он знал, что ничего нового не услышит, все же старался уловить главную мысль выступающего. Она оказалась тоже не новой.

— Надо больше работать, товарищи, — заключил Семенов.

Когда летучка закончилась, Николай первым прибежал в отдел, чтобы взять фуражку и успеть уйти домой до возвращения остальных сотрудников. Сейчас они начнут выяснять, правильно ли их критиковали, а это отнимет по меньшей мере еще час.

В коридоре его поймал выпускающий Миша Кустов.

— Слушай, старина, на третьей полосе «хвост». Выруби восемнадцать строк. — Миша сунул ему пахнувшую краской еще влажную полосу.

— Я — «свежая голова».

— Сочувствую, но дело-то секундное.

— Ладно. — Николай зашел в ближайшую комнату, в которой размещался отдел культуры и быта. Все, кроме Юли, уже ушли обедать. Юля сидела на краешке стола и красила губы.

— Извините, я на минутку, — сказал Николай и уселся за другой стол.

— Пожалуйста, сейчас я закончу реставрацию и уйду.

— Подождите, пойдем вместе.

— Хорошо, — согласилась Юля.

Статья, не влезавшая в полосу, оказалась очередным перечислением «мероприятий», и сократить ее было легче легкого. Николай зачеркнул два последних абзаца и отнес полосу в секретариат.

На улице хозяйничал ветер. Он поднимал с тротуаров пыль, срывал с деревьев пожухшие от жары листья, долго и неуемно кружил их в ущелье улицы. «А в море, наверное, шторм», — подумал Николай и вспомнил, что сегодня в соединении ракетных катеров начинаются учения, а от газеты так никто и не пошел в море.

— Жаль, что вы дежурите, — сказала Юля. — Я хотела пригласить вас в театр, на премьеру «Подводного течения».

— Спасибо. Интересный спектакль?

— Тоска зеленая!

— Будете ругать?

— Что вы! Пьеса местного автора, флотского офицера, время действия — наши дни. Актеры лезут из кожи, чтобы хоть что-нибудь показать, но ни драматургии, ни характеров в пьесе нет.

— Зачем же ее ставят?

— А что ставить? Новый режиссер решил одеть театр во флотскую тельняшку. Ничего не скажешь, стремление похвальное, но что ставить? Пьес о флоте на современную тему почти никто из видных драматургов не пишет. Приходится решать эту проблему собственными силами. Кустарно, ремесленнически.

— Почему же театр должен одеваться только в изделия местного промкомбината? У нас есть добротно сшитые вещи: «Гибель эскадры», «Оптимистическая трагедия», «Любовь Яровая»…

— А что о сегодняшнем дне? «Океан»? На одной-двух пьесах далеко не уедешь. Сегодня у флота совсем другие проблемы, о них надо говорить. Приходят служить люди с высшим образованием, корабли оснащены новой техникой, установились новые отношения между людьми. Разве можно обойтись без этого? А ремесленническая поделка лишь дискредитирует тему.

— Именно об этом вы и напишете?

— Нет. Перескажу содержание пьесы, назову исполнителей каждой роли, одной фразой похвалю театр за то, что он настойчиво разрабатывает современную тему и привлекает местные творческие силы. Словом, напишу информацию, а не рецензию.

Юля вздохнула и, энергично взмахнув рукой, будто отсекая что-то, перевела разговор на другую тему:

— А лето проскочило так быстро! Скоро начнутся дожди.

Николай не обратил внимания на эту ее последнюю фразу и, продолжая разговор, сказал:

— Вы знаете, у меня такое ощущение, что мы часто делаем не то, что должны делать.

— Что именно вы имеете в виду?

— Ну хотя бы вашу будущую рецензию. Кому она нужна?

— Коля, меня иногда просто умиляет ваша наивность. Вы уже четвертый год работаете в газете и не можете понять элементарных вещей.

— Это верно. И знаете, чем больше я работаю, тем меньше понимаю, зачем все это нужно. И ваша рецензия, и наши прейскуранты мероприятий. Есть вещи весьма скучные, но читателю надо о них знать. Оперы об экономии горючего не напишешь, а статья и даже фельетоны нужны. Не об этом речь. Мне часто кажется, что мы пишем все не о том. Крутимся где-то вокруг главных вопросов, а к ним подступиться или не хотим, или боимся. Вот вы, почему вы собрались писать информацию, а не рецензию? Только честно!

— Не хочется работать на корзину. Рецензию никто не напечатает. И правильно сделают, что не напечатают. К кому я буду обращать ее? К театру? Но там все великолепно понимают, что это ни от меня, ни от них не зависит. К зрителю? Он целиком согласится со мной, но что он сделает?

— А может быть, вы просто недооцениваете ни тех ни других? В конце концов, пьесу-то ставит театр, а смотрит ее зритель.

— Логично.

— Так в чем же дело?

— У меня все-таки нет уверенности в том, что от этого будет какой-нибудь толк.

— А может быть, вы просто боитесь испортить отношения с театром?

— Не боюсь, а не хочу. Я не побоюсь испортить отношения с кем угодно, но при одном условии: если буду знать, что от этого получится хоть какая-то польза. И запомните: я никого и ничего не боюсь. Я в любое время могу уйти отсюда в другую газету, уехать в другой город. А вот вы этого не сможете сделать, вы — офицер, вы будете служить там, где заставят, с теми, с кем заставят. И знаете, Коля, раз уж мы заговорили об этом, скажу: я боюсь за вас! Вы слишком прямолинейны, вы можете просто сломать шею, ничего не добившись. Во всяком случае, головокружительной карьеры вы не сделаете.

— А мне это и не нужно.

— Знаю, что не нужно.

— Зачем же тогда говорить? И вообще, почему вы вдруг заговорили обо мне? При чем тут я?

— Эх вы! — с упреком сказала Юля. — Впрочем, вы никогда не отличались догадливостью. Глупенький, я же вас люблю!

Николай остановился и оторопело посмотрел на нее. Она горько усмехнулась и, свернув в переулок, быстро пошла к дому. Николай растерянно смотрел ей вслед. Он знал, что должен окликнуть ее, что-то сказать ей. Но что? Ее признание было неожиданным, как выстрел.

С Юлей они работали вместе вот уже два года, она пришла в редакцию сразу же после окончания университета. Поначалу у нее что-то не клеилось, что-то удавалось, словом, как у всякого молодого журналиста. Но уже через год она стала одним из лучших сотрудников редакции, с ее мнением считались. Даже опытные работники, прежде чем сдавать материал, нередко давали ей почитать, чтобы она литературно «почистила» его. У Николая с ней установилась та спокойная и деловая дружба, которая строится на взаимном доверии и уважении и складывается как-то незаметно и естественно.

Николай был давно и безнадежно неудачлив в отношениях с женщинами. Причиной тому то ли его слишком заурядная внешность, то ли он просто робок, а может, излишне требователен — во всяком случае, он не испытал ни одного из тех увлечений, которые свойственны людям его возраста. И он как-то свыкся с этим, решив, что все должно произойти в свое время и само собой, благо, ему было всего двадцать пять лет и годы не поторапливали его. В те моменты, когда в нем бунтовало извечное и тайное человеческое естество, он шел к одной своей давней знакомой, рано овдовевшей, скромной и непритязательной женщине, потерявшей надежду на вторую любовь. Уходил он оттуда каждый раз с какой-то душевной опустошенностью, твердым сознанием ненужности этой связи и твердым намерением больше не возвращаться. И все-таки возвращался, презирая себя за это и мечтая совсем об ином.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.