Живые звёзды

Аксёнова Анна Сергеевна

Жанр: Детская проза  Детские    1965 год   Автор: Аксёнова Анна Сергеевна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Живые звёзды ( Аксёнова Анна Сергеевна)

— Кондрат!

В ответ только смешливо прожурчали листья в саду.

— Кондрат! — надрывался маленький Сема, — иди, тебя мамка бить будет.

— За что? — спросил Кондрат откуда-то сверху.

Сема поднял голову и увидел брата на высокой развесистой груше.

— Стекло в чулане разбилось, — радостно захлебываясь, сообщил он. — Мамка сказала — ты, больше некому.

— Не бил я стекла, — мрачно ответил Кондрат.

— Ага. А мамка сказала — ты.

Опять эта мачеха к нему придирается. В прошлый раз, когда он с повети спрыгнул и колено ободрал, она ему подзатыльник дала. Человек и так, можно сказать, покалечился, а его еще колотят. Была бы мать жива… Впрочем, от матери ему тоже доставалось. Но ведь то мать, а эта… Всего полгода, как пришла в их дом с маленьким Семкой. Семка, правда, хлопчик неплохой. Да что с него и требовать — пять лет. Кондрату уже восемь стукнуло, а его еще драть собираются!

Кондрат слез с груши. Отец, конечно, не дал бы его в обиду, но отец дома редко бывает: шуточное ли дело — паровозы водить.

Семка нетерпеливо дернул его за рубашку.

— Иди скорей.

— Вот еще. Иди, коли охота.

— А ты?

— А я… уйду я от вас совсем.

Глаза Семки стали совсем круглые.

— Куда уйдешь?

— Куда-нибудь. В лес, в сторожку.

— И я, — сказал Семка.

— Только тебя мне не хватало.

— И я с тобой, — захныкал Семка, — жалко, да?

— А чего тебе уходить: у тебя мать, отец скоро приедет. Плохо тебе? — в горле у Кондрата защекотало, он замолчал.

— Конечно, плохо, — заторопился Семка. — Ничего не дают, все спать гонят. Еще куры гуляют, а я спи. Уйду я тоже совсем в лес.

— Еще чего, — строго сказал Кондрат. Не выдумывай, заплутаешь.

— А я тогда с тобой пойду.

Кондрат посмотрел на черноглазого румяного крепыша. А вдвоем, и правда, лучше. Что делать одному в лесу?

— Реветь не будешь?

Сема яростно затряс головой.

— Ну, тогда идем.

Мальчишки взялись за руки и пошли.

В мягкой дорожной пыли по щиколотку утопали босые ноги. Щедро грело солнце. Высоко над головой сновали белогрудые ласточки.

„Хороший день завтра будет”, — подумал Кондрат. Дорога шла через поле, по обе стороны частоколом стояли подсолнухи. Желтые тяжелые головки склонились к земле.

— Сорвем подсолнушек? — попросил Сема.

— Нельзя. Колхозные. На, хочешь грушу? — Кондрат достал из кармана крупную беру. Сема вонзил в мякоть острые беличьи зубы, янтарный душистый сок залил ему подбородок. Откуда-то с торопливым жужжанием прилетела пчела. Она долго и беспокойно кружилась над Семой, но не ужалила, а когда напуганный Сема бросил грушу, и вовсе отстала.

Лес встретил их зеленой шумной свежестью. Жестяно шелестели дубы-великаны. Из густой травы выглядывали любопытные ромашки и скромные колокольчики, медово пах подмаренник.

— Грибы тут есть? — спросил Сема.

— А как же? Лес, и чтобы без грибов. Вот придем в сторожку, пойдем за грибами на ужин.

Узенькая тропинка, заросшая прохладным подорожником, привела их к сторожке. Неизвестно, когда, кто и зачем построил ее, но она была тут, и в ней можно было спрятаться тому, у кого не было дома.

Ходуном ходили щелистые половицы. Сумрачные углы затянула паутина. Немножко страшно. Кажется, что вот-вот, топая сапожищами, войдет кто-то… К стене приставлена лавка. А из мутного окошка вверху выпал кусочек стекла. Ну, ничего, зато Кондрата никто не будет бить.

— Пойдем отсюда, — почему-то шепотом позвал Сема.

— Куда пойдем? — нарочно громко ответил Кондрат. — Это вот наш дом, здесь жить будем. Печка есть, раздобудем спички — обед будем варить. Спать на лавке.

Он вытащил из кармана груши и положил их на шаткий стол. И сразу стало видно, что здесь живут.

— Только спать, чур, вместе, — уже весело сказал Сема.

— Ну, а где же еще. Тут на лавке и ляжем.

Они вышли из сторожки и пошли искать грибы. Грибов не нашли, зато попалась черемуха с крупными, как вишни, ягодами. Ягод было немного, но сладкие, с терпким, вяжущим рот, вкусом. Потом захотели пить и пошли к ручью.

Полощутся в ручье веточки молодых ракит, скользят пауки на длинных тонких ножках. Вода темная, коричневая, но если зачерпнуть ладонями совсем прозрачная.

— Давай всегда здесь жить, — предложил Сема.

Кондрат засмеялся и принялся кувыркаться через голову. Сема завизжал и полез на Кондрата. Тот опрокинул его и бочонком покатил по траве.

Потные и счастливые, они долго лежали в тени деревьев, рвали лиловые колокольчики и, зажав в пальцах кончики лепестков, звонко хлопали себя по лбу. Увидели большую муравьиную кучу. Красные мураши торопились до заката солнца доделать свои дела. Кондрат низко наклонился, разглядывая маленьких тружеников, и в лицо ему брызнул едкий фонтанчик кислоты. Лицо защипало, загорелось.

— Ух ты, злющие какие, — сказал Кондрат.

Он воткнул в середину кучи очищенный прут и, когда муравьи густо облепили его, встряхнул и дал облизать Семе. Семе понравилось.

— Кисленько. Еще, — попросил он.

Но вот солнце закатилось, и сразу в лесу стало скучно. Слезинками выступила на траве роса.

— Побежали домой, — позвал Кондрат.

Он хорошо знал лес. Сколько раз, бывало, с матерью ходили сюда. Завернуть за те березки — и сторожка.

В сторожке было уже совсем темно. Смутно поблескивали на столе груши.

— Не догадались раньше травы нарвать, — озабоченно сказал Кондрат, — подстелили бы.

— Хлебца хочется, — отозвался Сема.

— Потерпи, завтра встанем пораньше, в село к председателю сходим, попросим.

— Как попросим?

— Ну, скажем, что работать в колхозе будем… на трудодни.

— И молока.

— Может, и молока добудем, и спички.

Поели груш, заложили скрипучую дверь суковатой палкой, стоявшей в углу, и легли на лавку. Одну руку Кондрат положил под голову Семе, другой обнял его. Сема поджал ноги, уткнулся носом в плечо Кондрату и сразу засопел. От него шло тепло, пахло чем-то домашним, родным. Кондрат крепче обнял его и подумал: „А хорошо, что я взял его”. И еще: „А хорошо иметь брата”.

Он лежал на краю, головой к окну. В треугольник отбитого стекла он видел небо с первыми звездочками. Звездочки были далекие и маленькие. Потом небо стало совсем черным, а звезды покрупнели и опустились вниз. Как их много! Даже если до миллиона считать — не сосчитаешь. И ясные, как пуговицы на новенькой школьной форме… А форму он так ни разу и не надел, только примерил… Прошлый год в костюмчике пробегал. А мачеха сказала: „Надо форму”. Сама и купила, отец еще не знает. И радовалась-то как, точно себе обновку справила. Кондрат улыбнулся в темноте. Вообще она чудная: то придет с фермы веселая, хохочет, то бегает, кричит на них, словно и Семка ей неродной. А отец приедет — повиснет ему на шею, как девчонка, и ни на шаг не отходит. Все кормит его, как будто он с голодного поля приехал. Отец смеется: „Хватит, не могу я”. А она кричит: „Ешь, а то за ворот вылью. Смотри, какой худущий стал”. Интересно, что она сейчас делает?

Кондрат представил маленькую черноглазую женщину у окна. Сидит небось и вглядывается в темень, не появятся ли они. А может, по хатам бегает, стучит: „Не у вас мои дети?” Она всегда так их зовет. Или голосит, думает, утонули в Ярице…

Кондрат затеребил Сему:

— Сем, Сем!

Сема глубоко вздохнул и опять засопел. Кондрат поднялся, посадил брата и начал трясти его.

— Сем, да проснись же. Сем, домой пойдем.

Сема проснулся и захныкал:

— Ну чего…

— Не реви, домой пойдем. Хлеба с молоком поедим, на кровать под одеяло ляжем.

— Вместе? — оживившись, спросил Сема.

— Вместе. Вставай.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.