Почему море соленое

Устьянцев Виктор Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Почему море соленое (Устьянцев Виктор)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Костя Соколов

1

Весна началась на втором уроке. В окно брызнуло ослепительно яркое солнце, оно сразу заполнило весь класс, заплясало веселыми бликами на стенах и потолке, село на металлический ободок ручки, прыгнуло в чернильницу и заиграло там всеми цветами радуги.

Класс точно взбесился. Борька Семенов тихонько напевал «А у нас во дворе есть девчонка одна» и перочинным ножом вырезал свое имя на крышке парты. Сима Ховрина о чем-то шепталась с Катей Иванцовой. Игорь Пахомов никелированным замком портфеля наводил им на лица «зайчики». Тоня Снегирева пальцем рисовала на запотевшем оконном стекле сердце, пронзенное стрелой. Когда она разделалась с сердцем, Игорь дорисовал бюст, за что Снегирева наградила его тумаком. Даже Майка Залкинд — эталон прилежания и дисциплинированности — беспокойно вертелась и разговаривала.

Прихода весны не заметили только три человека: Фарада, Глеб и Гришка. Фарада, водрузив на нос пенсне, объясняла теорию переменного тока. Глеб и Гришка доигрывали вторую партию в шахматы. Игра была «принципиальной»: на прическу. Проигравший две партии из трех сегодня же стригся наголо.

Борька Семенов, увековечив наконец свое имя на «скрижалях» школьной парты, вынул алюминиевую пластинку и стал вырезать блесну.

Галка Чугунова сунула мне записку: «Костя, как по-твоему, кто лучше: красивые или умные?!» Галка состояла из огромных бесцветных глаз, широкого мясистого носа, тонких бесформенных губ, и ей очень хотелось быть умной. Я предпочитал красивых и умных, но обижать Галку не стоило. И я написал: «Разумеется, умные. Что касается красоты, то имеет значение лишь красота души». Галка читала записку с явным умилением.

За окном чирикали воробьи и звенела капель. Борька скоблил ножом по алюминию.

— Кто это все время скребет? — снимая пенсне, спросила Фарада.

Класс дружно пожал плечами.

— Семенов, перестань скрести, — сказала Майка.

— Семенов, перестань! — повторила Фарада.

— Простите, Фрада Акимовна. — Борька из-под парты погрозил Майке кулаком и спрятал блесну и нож в парту.

Пахло мокрым снегом и «Красной Москвой». Это опять Чугунова надушилась. Не человек, а парфюмерная фабрика. Вот уже два года я сижу с Галкой на одной парте и два года меня преследует запах «Красной Москвы».

— Мат! — рявкнул Глеб на весь класс и захохотал.

Гришка, положив голову на ладони и запустив пальцы в проигранную шевелюру, все еще искал выход. Потом сердито смахнул с доски фигуры. Они с грохотом покатились по полу.

— Что там такое? — строго спросила Фарада.

— Казаринов проиграл красоту, — сказала Тоня.

— Как проиграл?

— Обыкновенно. В шахматы. А был такой интересный парень! — вздохнула Тоня.

— Антон, брось паясничать, — предупредил Гришка.

— А то что будет? — с искренним любопытством спросила Тоня, вонзив в Гришку свой синий взгляд.

Гришка, конечно, спасовал. Потому что у Антона насмешливый синий взгляд, острый язык и вообще Антошка среди нас «свой парень». Она может, например, пробить двойной блок и резануть мяч в самую «девятку». Все наши девчонки побаиваются ее, но всегда ищут у нее защиты и расположения. Мальчишки же, за исключением меня и Игоря Пахомова, все поголовно влюблены в Антона. Мы с Игорем презираем ее за то, что она хвастается своей красотой и удалью.

— Ну, чего тебе надо? — жалобно спросил Гришка.

— Чего тебе надобно, старче? — передразнил его Игорь.

— А надобен мне билет на хоккей, — в тон ему сказала Антон. — И ты, Гришка, его достанешь.

Завтра наш «Трактор» играет с «Крылышками». Билетов, разумеется, давно уже нет в продаже, и Гришке придется покупать с рук. Интересно, сколько он заплатит?

Фарада сняла пенсне. Это предвещало долгую «душеспасительную» беседу.

— Товарищи! — сказала Фарада. — Меня удивляет ваше поведение. Ведь вы уже не мальчики и девочки, вы взрослые люди. Вы де-ся-ти-клас-сни-ки! Завтра вы станете самостоятельными людьми…

К счастью, прозвенел звонок, и Фарада, пообещав пожаловаться классному руководителю, ушла.

В класс заглянула нянечка, тетя Поля.

— Соколов, к директору! — позвала она меня.

— Зачем?

— Не знаю. Велел позвать, а зачем — не сказал.

Я лихорадочно перебирал в памяти события последних дней и не находил ничего такого, за что меня следовало тащить к самому директору. Фарада тоже вряд ли успела пожаловаться, да я на сей раз ничего предосудительного и не совершил. Однако надо было идти.

— Ни пуха ни пера! — напутствовал Игорь.

— Пошел к черту!

В кабинете Василия Ивановича было много учителей, они о чем-то говорили. Но, заметив меня, Василий Иванович сказал:

— Прошу прощения, я выйду на минутку.

Он обнял меня за плечи и вывел в коридор.

— Слушай, Костя, звонили твои соседи, — сказал директор, когда мы подошли к окну.

— Отец?

— Да. Опять приступ.

— В этом году третий.

— Слушай, может, ему лучше в больницу? Я позвоню куда надо.

— Не будет толку. Сколько раз он лежал! Ему просто нельзя работать.

— Пожалуй, ты прав. — Василий Иванович задумчиво барабанил пальцами по стеклу.

— Так я побегу? — спросил я.

— Иди, — разрешил Василий Иванович и вздохнул. — Врача я уже вызвал. В школу пока можешь не ходить.

— Спасибо.

Я зашел в класс, собрал книжки.

— Ну, что там? За что тебя к директору? Фарада пожаловалась? Тебя исключают? — сыпалось со всех сторон.

— Салют! — Я помахал рукой.

Вслед за мной по коридору полз шепот:

— Соколова исключили.

— За что?

— Говорят, за хулиганство.

Я обернулся. Шепот стих. Скорбные и испуганные физиономии. Игорь помахал рукой. Спасибо тебе, Игорешка! Наверное, один ты догадываешься, в чем дело.

2

За занавеской тихо постанывал отец. Игорь, привязав за гвоздик суровую нитку, натирал ее варом. Я подсчитывал ресурсы. Восемнадцать рублей двадцать семь копеек. До выдачи пенсии тринадцать дней. По одному рублю сорок одной копейке на день. Не густо.

— Слушай, старик, у меня есть десятка. Копил на акваланг. Возьми, потом отдашь, — предложил Игорь.

— Нет, я тебе и так много задолжал.

И все-таки я прикинул: двадцать восемь на тринадцать — более двух рублей на день. Уже можно жить.

— Я тебе от души, а ты… — обиженно сказал Игорь.

— Все равно это не выход. На ЧТЗ не узнавал?

— Там нужны грузчики, но на постоянную работу. На заводе Колющенко набирают, но работы дня на четыре, пять.

Что же, придется опять на товарную станцию. Это далековато, но зато — верное дело. Да и публика там интересней. Там и профессионалы, и пьяницы, и студенты. Народ пестрый, но веселый.

Я вырезал из старого ботинка кусок кожи и сел подшивать пимы. Но не успел сделать и трех стежков, как раздалось два звонка в дверь.

— Это к нам. Открой, — попросил я Игоря.

Через минуту он пулей влетел в комнату:

— Знаешь, кто пришел?

— Иисус Христос.

— Хуже!

Игорь распахнул дверь и громко объявил:

— Явление третье. Те же и Антон.

Признаться, появление Христа меня удивило бы меньше. Тоня вошла в комнату, небрежно бросила: «Привет!» — и, не дожидаясь приглашения, села на стул. Она сидела и с любопытством оглядывала комнату. На нас с Игорем она не обращала никакого внимания, как будто нас вообще здесь не было. Оглядев комнату, поморщилась:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.