Петтер и поросята-бунтари

Старк Ульф

Серия: Петтер [2]
Жанр: Детская проза  Детские    1981 год   Автор: Старк Ульф 
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

1

Не произносите при мне слов «Апельсиновый освежающий», «Брусничный особый», «Малиновый бальзам», «Зверобой». У меня от них сразу начинаются схватки в животе. Даже Последний-из-Могикан, всеядное животное с лужёным желудком, и тот никогда не решался глотать эту разноцветную пакость.

Изготовление прохладительных напитков — это была, конечно, затея Стаффана. «По патенту д-ра Стаффана Ольссона, Дальбу, Швеция», — написал он красными буквами на этикетках.

— Теперь дело пойдёт, — сказал он. — Налепи только словечки вроде «по патенту» и «доктор» — и публика будет покупать любую подкрашенную приторную водицу. Ей сразу же представляется такой важный лысый господин в белом халате, который обязательно подарит пациенту здоровье, белые зубы, гладкую кожу и чуть ли не вечную молодость.

Это он правильно говорил, что доктора могут всучить человеку любую вонючую гадость. Я по себе знал. Тот доктор, который тыкал мне лампочкой в горло, когда я онемел, дал мне большую склянку с лекарством и сказал: «Три раза в день». Жидкость была коричневая и липкая, а на вкус не лучше, наверное, жареной гадюки. В горле от неё начинался пожар. Ева следила, чтобы принимал эту дрянь, как прописал доктор.

— Ну, давай! — сказала она и в тот вечер. — И прекрати кривляться. Знаешь ведь, что всё равно придётся.

— Это несправедливо, — сказал я. — Горло у меня уже ни капельки не болит. Абсолютно здоровое горло. Вот послушай!

И я принялся визжать, как поросёнок, которого режут. Ева заткнула уши.

— Прекрати! — прикрикнула она на меня. — Ей-богу, иногда я начинаю жалеть, что ты не остался немым. Гораздо бы спокойнее жилось.

Каждый раз повторялась та же история. В конце концов, я кое-как проглатывал эту пакость и корчил при этом такую рожу, что даже Лотта позавидовала бы. Ева отворачивалась, чтобы не видеть, как мне противно. В последнее время она стала привередливой в еде и некоторых вещей совсем не выносила. Это потому, что в животе у неё сидел ребёночек. Ребёночек был, видно, большой привереда, он без конца требовал кислых яблок и заставлял её бегать в туалет, потому что его от всего тошнило.

— Ну как, всё? — спросила она. — Можно смотреть?

— Давай смотри, если не боишься, — сказал я.

Ребёночек у Евы в животе — это была не единственная новость у нас в доме. Много было всяких перемен с тех пор, как я вернулся. Оскар привёл в порядок квартиру, наклеил новые обои, уничтожив все следы нашего со Стаффаном «ремонта», поменял линолеум и покрасил кухонный шкаф. Да он и сам переменился. Он, правда, никогда уже не хохотал, как раньше, но настроение у него было бодрое, и он не сидел без дела.

Иногда к Оскару с Евой приходили их товарищи по работе. Они засиживались со своими разговорами до поздней ночи и всё чего-то там обсуждали. Что надо наконец действовать. Что дальше так продолжаться не может. В общем, про забастовку.

— Ну вот, — сказала Ева, — на сегодня с лечением, слава богу, покончено.

Она закрутила пробку на склянке с лекарством. На этикетке я нарисовал череп с костями и написал: «ОСТОРОЖНО! ТОЛЬКО ДЛЯ ГЛОТАТЕЛЕЙ ОГНЯ». Этот жидкий огонь должен был растопить последние остатки ледяной пробки у меня в горле.

— Я сбегаю на минутку к Стаффану, — сказал я. — Надо подышать свежим воздухом, чтобы выветрился этот вкус.

В первый раз после болезни я вышел из дома. До сих пор я ещё не выходил на улицу. Мне не терпелось поболтать со Стаффаном и рассказать ему, что Оскар пообещал взять нас на рыбалку. Я уж намолчался за свою болезнь. Да и вопросов у меня накопилась уйма. Как там дела с дрессировкой поросёнка? И как с нашими планами насчёт того, чтобы показать его на выставке собак? Успеваем ли мы?

— Ты уже встал? — удивился Стаффан, когда я влез к ному в окошко и устроился между каким-то наполовину разобранным допотопным граммофоном с трубой и продранной качалкой. — Уже здоров, что ли?

— Ничего я не здоров, ещё как болен, — простонал я. — Я, наверно, скоро умру. Вот пришёл попрощаться. У меня малярия, воспаление уха, дифтерит и мигрень.

— Ты что, дурак? — ухмыльнулся Стаффан. — Поздравляло вас с благополучным возвращением в компанию живых! Угостить вас, мой хилый друг, лимонадиком?

Он вышел на кухню и принёс бутылки и стаканы. И я стал рассказывать ему про свой побег и все приключения. В некоторых местах Стаффан прямо помирал со смеху. И я тоже хохотал. Надо же: теперь мне было только смешно, а ведь тогда мне было не до смеха. Теперь это позади, подумал я. Теперь уж я такого больше не испугаюсь. Значит, и я тоже переменился.

— Ну, а как дела у нашего Могиканина? — спросил я, когда кончил рассказывать.

— Отлично, — сказал Стаффан. — Умён, как лошадь, хитёр, как лиса, жирен, как свинья. Одно время он потерял немного форму, но сейчас всё нормально. Надо следить, чтоб не было перегрузок.

— Как по-твоему, к выставке он успеет подготовиться?

— Должен успеть, — сказал Стаффан решительно. — Отступать нельзя. Это и Бродяга говорит. Скоро можно будет выводить его на прогулку по Дальбу без поводка. Вот только надо будет приучить его к собакам, а то ещё перепугается, когда увидит на выставке всех этих надутых породистых уродов.

— Да, но как же это сделать? — спросил я.

— Потом обсудим, — сказал Стаффан. — Что-нибудь придумаем. Тут вот, понимаешь, ещё одно дельце надо провернуть. Деньгу надо собрать, чтоб подать заявку. Двадцать пять монет требуется. И мало ли какие могут быть ещё расходы.

Вот так новость! Откуда ж нам взять такие деньги? Я по опыту знал, как трудно наскрести хоть сколько-нибудь. Неужели всё полетит к чёрту из-за каких-то там несчастных двух десятков крон? Выходит, все наши труды кошке под хвост? Вся надежда была на Стаффана.

— Ну, и как же нам их достать? — спросил он.

Стаффан откинулся с важным видом, будто сидел не на кровати, а в удобнейшем кресле. На месте живота у него вдруг выросло брюшко, щёки обуглились, волосы пригладились, пальцы нетерпеливо барабанили по невидимому письменному столу с невидимыми телефонами и невидимой пепельницей для невидимых сигар, а вокруг него так и чувствовался запах туалетной воды, бумаг и табака. Передо мной сидел не то директор, не то управляющий, не то изобретатель, не то прожжённый бизнесмен — вот-вот выдаст ценное предложение, которое принесёт предприятию самое меньшее двадцать пять крон.

— Значит, так, — сказал он задумчиво. — Можно бы, например, устроить сбор пожертвований с какой-нибудь благородной целью — в пользу незаконнорождённых собак, или на строительство дома отдыха для хрюшек-пенсионерок, или ещё что. Взять пустые консервные банки, ходить с ними по домам и бренчать перед дверьми.

— Ну что ж, — сказал я.

— С другой стороны, — продолжал он, поправив невидимые очки, — я лично против таких приёмчиков. На этот крючок попадаются только добряки, бедняки и склеротики. Есть ещё способ — продавать всякие целебные средства: растёртые в порошок ножки кузнечиков против перхоти и угрей, картофельная юшка от потливости ног и одышки, сушёный подорожник для Укрепления волос и удаления бородавок. Люди хватают такие вещи, как сумасшедшие.

— Ну что ж, — сказал я.

— Хотя вообще-то, — сказал он и заложил большой палец за борт невидимого жилета, — один чёрт. Всё на обмане. Трудно заработать деньги честным путём. Можно бы, конечно, разыскивать под телефонами-автоматами потерянную мелочь. Способ честный, но недостаток его в том, что в нашем Дальбу один-единственный телефон-автомат, и я там уже смотрел.

Он замолчал, и я решил, что запас идей исчерпан, что не осталось ни одной, хотя бы самой завалящей, дохленькой идейки.

Стаффан вздохнул.

Я вздохнул.

Я допил остатки лимонада в стакане.

Стаффан допил остатки лимонада в своём стакане.

В комнате совсем стемнело. Стаффан снова стал самим собой. Директорский животик пропал.

— Нашёл! — вдруг крикнул он и снова как бы раздулся. — Вот дурак, сразу не додумался. Будем собирать пустые бутылки. Точно!

— Ну что ж, — сказал я уныло, потому что ожидал чего-нибудь поинтересней: слишком уж просто для Стаффана.

— Значит, решено, — продолжал Стаффан. — Пустых бутылок всюду навалом. Собираем, часть сдаём и получаем за них деньги. На эти деньги покупаем всё необходимое для приготовления прохладительных напитков — и продаём эти напитки в собранных бутылках. Люди выбрасывают эти бутылки, мы их собираем, наливаем их снова и снова продаём. И так до тех пор, пока не станем миллионерами. Ну, что скажешь? Начнем продавать в воскресенье, во время футбольного матча.

Вот как всё было, когда Стаффан набрел на мысль изготовлять разные там соки-воды.

2

В воскресенье денёк выдался на славу. Жарко и тихо. Солнце сияло над Дальбу и сушила глотки. Самая подходящая погодка для сбыта прохладительных напитков. Толпа народу двигалась к стадиону. Если не считать выставок собак и аукционов, футбольные матчи были самым большим событием в нашем Дальбу.

Мы неплохо подготовились. Мы всё излазали, чтобы собрать побольше пустых бутылок. Всего набралось шестьдесят семь штук. Часть мы оставили в залог тёте Лесбор и на эти деньги накупили разных там вещей, необходимых, по-нашему, для приготовления фруктовых прохладительных напитков, ну, там сахар, апельсиновый сок, черносмородинный сок, уксус. Мы вымыли бутылки и наклеили новые этикетки со всякими, как мы считали, соблазнительными для публики названиями. А еще Стаффан приклеил на всякий случай эти свои «по патенту» и «доктор».

Мы не очень-то представляли, какой должен быть состав, решили взять всего понемножку и смешать. У себя в кладовке Стаффан нашёл целый клад. В картонной коробке, под кучей двоякого хлама, оказалось полно бутылок, очень красивых и с яркими этикетками. А названия, например, такие: «Доктор'с Спешиал», «Хайлэнд Квин», «Гранд Дэд», «Бифитер», «Реми Мартен», «Отар». Мы взяли несколько штук, отвинтили пробки и понюхали. Пахло приятно. Стаффан решил, что это как раз то, что нужно. Это придаст нашим напиткам крепость и аромат. Он сказал, что бутылки наверняка отцовские, он их бросил тут, когда бросил семью, так что теперь, конечно, и думать про них забыл. В общем, пора было закругляться, и для полноты картины, мы подлили ещё остатки моей микстуры.

Напитки мы везли в старой детской коляске из клеёной фанеры, меня в ней катали, когда я был ещё грудничком. В коляске мы устроили холодильник, набросав туда льда, чтоб бутылки не нагревались. Жарища была такая, что я бы сам с удовольствием туда залез. Я нёс фанерный плакат на ручке, который мы сами смастерили. «ЦЕЛЕБНЫЕ НАПИТКИ Д-РА ОЛЬССОНА ВДОХНУТ В ВАС НОВУЮ ЖИЗНЬ», — вывели мы на плакате большими синими буквами.

Когда мы явились, первый период уже кончился. Наши ребята проигрывали со счётом 1: 2.

— В самый раз пришли, — сказал Стаффан. — Сейчас им как раз может понадобиться что-нибудь подкрепляющее.

Мы протиснулись со своей коляской в толпу красных и потных от жары и волнения болельщиков. Я стал размахивать своим плакатом, и мы заорали во весь голос, чтобы перекричать болельщиков:

— Прохладительное! Вот прохладительное!

Стаффан был прав. Мы явились в самый раз. Народ столпился вокруг нашей коляски.

— Освежающие напитки! Одна крона! — выкрикивал Стаффан, принимая деньги, в то время как я раздавал бутылки.

— Живая водичка! Освежает и омолаживает! Бодрящие напитки! Действуют живительно! — надрывался Стаффан и швырял со звоном кроны в консервную банку.

Публика хватала все подряд — и «Апельсиновый освежающий», и «Брусничный особый», и «Малиновый бальзам», и черносмородинный лимонад «Зверобой». Торговля шла бойко. Мы делали большой бизнес.

— Свеженькие прохладительные! — подстегивал публику Стаффан. — Торопитесь, торопитесь! Кончается!

Напитки быстро кончились. Последнюю бутылку «Зверобоя» купил школьный учитель Травссон, член местного комитета по работе с беспризорными и трудновоспитуемыми и сотрудник отдела народного образования, заместитель церковного старосты и пассивный член местного отделения Комитета по делам спорта, маленький, обидчивый, пузатенький и лысенький человечек. Физиономия у него была багровая, и он всё время вытирал лоб рукавом рубашки.

— Уф! — пыхтел он. — Ну и жарища! Просто пекло!

— «Зверобой» прохлаждает и увлажняет, — сказал Стаффан. — Он утоляет жажду, как горный ручей, и на любой, самой лысой лысине, волосы от него растут, как трава весной.

— Постыдился бы, сопляк! — рявкнул Травссон. — Грубиян паршивый! — Он не выносил, когда говорили про лысины и волосы.

Ну, всё. С делами было покончено. Теперь мы могли спокойно посмотреть матч. Вдруг стадион взревел: Малыш Густавссон забил головой мяч в ворота противника. Счет сравнялся: 2:2.

Атмосфера накалялась, и болельщики охлаждались нашими напитками. Крики и вопли вроде «Давай, давай!» становились всё громче и всё неразборчивей. Одна азартная дамочка, подкрепившись «Малиновым бальзамом», трахнула своей сумочкой «под крокодилову кожу» солидного пожилого господина прямо по голове. Тот в свою очередь повернулся к мужчине сзади и прошипел: «Ну, берегитесь, болван вы этакий!» Мужчина сделал шаг назад и так отдавил ногу какой-то женщине, что та взвизгнула. «Смотрите, куда ставите свои ножищи, хам неотёсанный, — прошипела она раздражённо. — Вот скажу мужу, он вас проучит». Муж перетрусил и попытался улизнуть, но был остановлен свирепого вида верзилой, который сказал: «Стоп! Куда лезете!» В общем, наши напитки вроде бы и правда оказывали живительное действие.

Всего за десять минут до конца матча судья назначил штрафной. Футболист из местной команды Будка Свенссон так здорово обыграл противника, что противник кувырком влетел прямо в объятия публики. С решением судьи никто не согласился.

— Судью с поля! — возмущённо вопили болельщики.

Началась страшная неразбериха. Компания болельщиков, к которой угодил противник, тщедушный правый крайний Пташка Ларссон, ни за что не хотела его отпускать. В этой сумятице на поле вдруг выскочил школьный учитель Травссон.

Он мчался на удивление большими скачками — этакий пузатый лось в тренировочном костюме — прямо к мячу на штрафной площадке. Добежав, он осторожно пнул мяч своим чёрным остроносым ботинком. Мяч покатился, и Травссон, пригнувшись, потрусил за ним.

— Глядите, как надо играть! — крикнул он удивлённым зрителям.

— Давай, Лысый, давай! — заорал Стаффан.

Судья сначала даже не понял толком, что происходит. Потом встрепенулся и засвистел что есть силы в свой свисток, а судьи на линии бестолково замахали своими флажками — будто замигали ошалевшие семафоры. Но Травссон раз и навсегда решил показать народу, всем этим малограмотным шведским судьям, шведскому союзу футболистов, а также — чем чёрт не шутит! — вербовщикам из знаменитых европейских команд «Шеффилд Юнайтид», «Лидс» или «Кайзерлаутерн», что такое настоящий футбол. Он легко обыгрывал невидимых противников, на хорошей скорости — хотя и не очень устойчиво — продвигался к Центру поля, сильными ударами посылал мяч вперед. Болельщики вопили от восторга и хлопали в ладоши.

— Финт, Лысый, финт! — закричали ему, когда судья его догнал.

Но тут уж было не до финтов. Судья вцепился в него обеими руками.

— Пусти! — крикнул Травссон. — Вцепился как клещ.

— Долой судью! Судью с поля! — орали болельщики.

Но судья и не думал его отпускать. Чтобы как-то освободиться, Травссон схватился за резиновый пояс на чёрных трусах судьи, сильно оттянул и отпустил. Резинка хлопнула судью по животу, судья сморщился, но рук не разжал. Травссон ещё раз оттянул резинку. Как всем известно, резинка на поясе — не очень-то надёжная штука. Вот она и лопнула. Судья отпустил свою жертву, когда почувствовал, что его элегантные чёрные трусы сползают.

Травссон продолжал продвигаться к вратарской площадке противника. Защитник Тыква Нильссон предпринял попытку задержать его, но Травссон сделал обманное движение влево, обошёл защитника справа и оказался один на один с вратарём. Удар! — и мяч влетел прямо в верхний левый угол. Тут уж не помогли бы никакие прыжки, броски и падения. Против такого результативного форварда, как Травссон, никакому вратарю было не устоять. У Травссона удар был смертельный.

Стадион ревел.

— Матч окончен! — закричал судья. — Всё, конец! Гол недействителен! Не засчитывается!

Когда болельщики ринулись на поле качать Травссона, мы сразу же ушли. Мы и не подумали собирать брошенные бутылки. Не к спеху, подождёт. Денег у нас и так было больше, чем надо. Я положил наш плакат в коляску. Меня немножко беспокоило, не начались бы какие разговоры насчёт состава наших прохладительных напитков. Они оказались что-то уж чересчур живительными.

— Чокнутый всё же народ эти болельщики, — сказал Стаффан.

— Да уж, — сказал я.

— Зато каков бизнес, а? Просто блеск! — сказал Стаффан.

— Да уж, — сказал я. — Бизнес ничего себе.

— Теперь, наверно, сможем даже купить новый поводок нашему Могиканину, — сказал Стаффан.

На обратном пути нас обогнал какой-то велосипедист. К спутанным волосам у него прилипла лепёшка грязи. А лицо было такое напряжённое, будто он изо всех сил старался не упасть.

— Не иначе, с футбола, — усмехнулся я.

Алфавит

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.