Чудаки с Улики. Зимние птицы

Максимов Анатолий Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Чудаки с Улики. Зимние птицы (Максимов Анатолий)

Чудаки с Улики

Печеная картошка

Везла Людмила Милешкина на березовых салазках двоих ребятишек, за салазками трусили еще двое — эти постарше — мальчуган и девочка, то и дело они подсаживались на бегу. Бросила Людмила веревочку, остановилась, летучими руками распахнула на себе платок с розами и кистями, быстро, как бы срывая, расстегнула пуговицы поношенной фуфайки и радостно, глубоко вздохнула.

— Ух! Укатали Сивку крутые горки!.. — Темно-карие открытые глаза блестели, голос сильный — здоровой и веселой матери. — Где же наши пряники? — спохватилась молодая женщина. Достала из рюкзачка газетный сверток. — Вот они, сладкие, морозцем хрустящие! — И одарила детей ломтями ноздреватого, заиндевевшего хлеба»

Ребятишки, сидя на салазках, старательно грызли пшеничный хлеб, нахваливали и пробовали друг у дружки — у кого хлеб слаще. Дети — в мать: крепкие, шустрые, черноглазые, краснощекие.

Шли Милешкины топить печку в хранилище с колхозной картошкой. От деревни до омшаника — так называется по-местному хранилище — можно дойти за час, однако им не хватало и трех. Как бы рано утром ни выступили они из дома, все равно возвращались назад в потемках. Вот и теперь то и дело останавливались, рассматривая на снегу следы птиц и зверей: извилистую речку Улику пересекали косули на острых копытцах, под крутояром напунктирил круглыми лапками рыжий колонок…

Была пора на распутье — ни осень, ни зима, хотя уже выпал глубокий снег. Ребята поснимали варежки: с деревьев, казалось, вот-вот застучит капель.

По берегам речки — тальники, длинные и прозрачные, похожие на густой дождь. На высоких мысках неуклюжие дубки в сухих желтых листьях, шелестящие даже от слабого ветерка. А вдали острые сопки, словно озябнув, ощетинились голым лесом. За сопками бледно-синие горы, оттуда начинается речка Улика.

Из-за тальников вывернулся мужчина — невысокий, с ружьем за спиной, на бечевке тянул охотничьи лыжи. Одет был в куртку, сшитую из солдатской шинели, серые штаны навыпуск; на ногах кожаные олочи.

— Опять егерь Козликов! — первой узнала путника Люсямна. — И позавчера он встретился нам тут же, — продолжала девочка, выразительно поглядывая на мать. — Сейчас он остановится и скажет: «Здорово были!» Потом будет курить да помалкивать. Какой смешной этот егерь, просто комичный…

— Он хитрый, — сказал семилетний Петруша.

Егерь Козликов и верно, поравнявшись с Милешкиными, глуховатым голосом поздоровался:

— Здорово были! — Смущенно кривя обветренные губы, достал из куртки портсигар, закурил.

Уж если девочка понимала, отчего стеснительно молчал и курил при встрече с ее матерью Козликов, то Людмила и подавно знала. Она жалела егеря и побаивалась, как бы он не решился заговорить о своих чувствах. Как ей вести себя при встрече с ним? Быть недоступно строгой или шутить, казаться недогадливой?

— Скажите, товарищ егерь, откуда у вас появились нынче стада косуль? В каждой роще-релочке толкутся. — Людмила разговаривала с егерем ироническим тоном. — К чему бы козья напасть: к добру или худу?

— Из Маньчжурии ходовая, — ответил егерь.

— Да неужели! Что, границу открыли? — смеялась Людмила. — Снег-то ухнул до пояса и валит каждую неделю… Косуля, я слышала, с земли кормится. Или у нас привыкнет с дубняка и орешника листья лопать? Небось в Маньчжурии-то не в роскоши гуляла…

Да об чем мы говорим, Людмила! — Козликов вскинул глаза на верхушки тальников. — Теплынь, тишина… Можно, я пойду с вами печку топить?..

— Еще чего! — рассердилась Люсямна. — Нам и без вас хорошо. — И быстро пошла прочь, за ней потянулись ребятишки.

— Так-то, товарищ егерь, — с наигранной грустинкой сказала Людмила. Не желают вас принять к себе мои душеспасители, — кивнула Козликову и сдернула пустые салазки.

Узнал Козликов, когда Людмила ходит отапливать омшаник, и норовит в это время встретиться с ней на узкой дорожке, увидеть вплотную в глазах ее насмешинку, иронию, услышать чистое дыхание и хоть минутку да постоять рядом с ней. Потом егерь уходил, а душа тянулась за Людмилой. Он останавливался и до последней возможности вслушивался в голоса за кривуном речки, пока в морозной тишине не истончались они до комариного звона. Женат Козликов, сын уже детина, и самому прикатило к сорока, и помнит он всегда, что Людмила тоже замужем, многодетна, однако ничего не может поделать с собой егерь: видно, пришла любовь.

Познакомился егерь с Людмилой случайно, летом. Рано утром остановил он моторку. Плыл худощавый мужичок, какой-то серенький, будто весь пропыленный пахотной пылью. Как и обличьем, и характером, наверно, мужичок был бесхитростный, а то бы спрятал улики браконьерства — сетку с карасями. Козликов достал из плоской сумки актовые бланки, карандаш, в тон поведения мужичка миролюбиво проговорил:

— Составим протокольчик…

На берег прибежала молодая женщина с ватагой ребятишек и сразу — к лодке.

— С уловом тебя, дядя Ваня! — звонко сказала Людмила. — Кто это пишет? Неужели корреспондент берет интервью?..

— Берет… штраф… — смущенно ответил дядя Ваня и начал вычерпывать кружкой воду из лодки.

Людмила Милешкина, посматривая издали, как писал Козликов, спросила у рыбака:

— И карасиков конфискует?.. Радуйся, дядя Ваня, тебе крупно повезло!

— В чем же?.. — Мужичок перестал отливать воду, смотрел на Людмилу выжидательно.

— Ты, дядя Ваня, днем на покосе жилы тянул из себя и ночь не спал, чтоб своих гавриков накормить, верно? Сколько у тебя их? Трое, да сестра из города привезла двоих. Пятеро? И корова не отелилась? Теперь у тебя, дядя Ваня, никакой заботушки не будет о семействе: отнимет рыбку товарищ инспектор и сам же ораву твою накормит…

— Насчет сеток постановление есть, слыхали? — не отрываясь от писания протокола, заявил Козликов. — Удочками надо рыбачить.

— Лови, дядя Ваня, хороший совет, — смешливо подхватила Милешкина. — Товарищ освобождает тебя от покоса и пахоты, ковыряй червячков в черемушнике, посиживай под талиной, напевая: «Ловись рыбка, большая и маленькая…»

— В половодье на удочку не клюет, — убедительно сказал мужичок. — Всяких козявок и букашек вдоволь на воле…

— Тогда зачем тебе голодом морить ребятишек? Переезжай в город, живи припеваючи. А товарищ инспектор за тебя колхозную землицу обработает, сена накосит и коровушек подоит, — едко посмеивалась Людмила и глаз не спускала с молчаливого егеря.

Козликов составил протокол и, подавая мужичку на подпись, потянулся было за сетью с карасями. Раньше его Людмила схватила сеть.

— Что за шутки! — егерь строго глянул в глаза Людмилы.

В ясных карих глазах насмешка и настойчивость и какая-то бесшабашная удаль. Козликов смотрел в глаза Людмилы зачарованно, позабыв о лодочнике, о протоколе, — обо всем на свете забыл.

— Ну и женщина! — воскликнул он, тут же спохватился, нахмурился, сказал дяде Ване:

— Штрафик заплатите…

Омшаник в мелком разнолесье на краю картофельного поля — просторного и светлого. Когда-то полем пробежал рысью матерый волк, красная лисица наюлила; косули, пугаясь чистого снега, ходили закраинами. Зато холм омшаника густо расписан мышиными и птичьими цепочками, фазаны понаторили глубокие тропки, разметав павлиньими хвостами снег; куда-то промчался соболь, оставив на снегу слабые вмятины, будто лапы у него в пуховых варежках.

Дверь хранилища, чтобы не промерзала, была завалена овсяной соломой. Прежде чем отбросить солому, Людмила побрякала избитым, дырявым ведром, висевшим на суку ясеня. Гремела и настороженно посматривала на солому.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.