Всё путём!..

Чевгун Сергей Федорович

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Чевгун Сергей Федорович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

— Стало быть, успокоилась наша бабушка, — сказал Анатолий, сторож автостоянки.

— Ну, а как ты хотел? Девяносто четыре! Нам бы столько, — хмыкнул слесарь Николай.

— Нынче что у нас? Вторник?

— Среда. Без подвоха! — Слесарь взялся за «Приму». — Когда старушка померла? В понедельник. А вчера мы весь день по сельсоветам бегали да могильщиков искали. Забыл?

— Елки-свечки! Мне завтра вечером на дежурство заступать, — спохватился сторож. — Слышь, Колян, ты мне полсотни дашь? До работы добраться?

— Откуда деньги? От сырости? — вскинулся тот. — Пара десяток да мелочь… Все ж на поминки ушло! Сам не знаю, как домой добираться буду.

Сторож расстроился. А слесарь вытянул из пачки скрюченную сигарету, спичкой чиркнул. Затянулся до самой глубины души.

С час назад, выпроводив из дома последнего скорбящего, внуки сели за стол и принялись по-родственному поминать Акулькину Веру Карловну, урожденную Гельмих. «Ну, за бабушку нашу, царство ей небесное!» — в меру торжественно сказал старший внук, Анатолий (перед первой). «Ничего была старушка, толковая», — согласился младший, Николай (после второй). «А на книжке всего-то на гроб лежало, без музыки. Это как понимать?» — дрогнул голосом старший (между второй и третьей). «Я так мыслю, подлянку нам бабка подкинула!» — тотчас вскинулся младший (третьей стопке вдогон). Здесь-то и подсела незваной гостьей к столу эта долгая мучительная пауза.

Внуки думали порознь и каждый о своем, вместе же выходило примерно следующее. Не каждый день в селе умирают немцы, пусть даже и обрусевшие, одна тыща десятого года рождения. Стало быть, в революцию сколько лет было бабушке? Правильно, семь. Через год ее папа, бывший царский полковник Гельмих, под городом Киевом переметнулся от красного Щорса к белому Деникину и дальше — к бесцветному (в смысле, нейтральному) генералу фон Эйхгорну. А от того уже и до Берлина недалеко.

В Берлине же полковника Гельмиха и подстрелили, даже раньше, чем Набокова. Тот, понятно, юрист, публицист… к Милюкову на лекции похаживал. А милейшего Карла Фридриховича за что?

Как — за что? А зимой восемнадцатого года разве не военспец Гельмих прикатил в село на штабном автомобиле? И не он ли внес в дом шкатулку банкира Шмуля, не без помощи нагана сгинувшего в революционной кутерьме? Как же, слышала, засыпая, девочка Вера сдавленный шепот про банк, а поутру, открыв глаза, разом все забыла. Даже когда с английским шпионом жила, семейную тайну не выдала. Вот и в ОГПУ ничего о шкатулке не пронюхали, хотя шпиона-бухгалтера Акулькина в тридцать седьмом все равно с собой увезли. Лишь однажды, в конце столетия, крепко схваченная недугом, проговорилась Вера Карловна… или даже проболталась. Бывает. Зато когда снова на ноги встала, опять все забыла. И как потом не пытались внуки подъехать к любимой бабушке, молчала, старая. Так и померла, рта не раскрыв, словно бы и не жила на этом свете.

Во вторник нагрянувшие из города внуки мотались от морга в собес и от соседей — в морг и ни о чем таком приятном не думали. Ночью, знаете, тоже не до наследства, да и гроб в коридоре мешал. Лишь сегодня, вернувшись с кладбища и помянув старушку, внуки наконец-то смогли взяться за дело основательно. Как водится, начали с сундука. Рылись долго, но безуспешно: все какие-то старые кофты да юбки, еще пальто с каракулевым воротником, крепко побитым молью, потом вязанка ножей и вилок, пачка писем, коробочки с лекарствами… и прочий шурум-бурум. И хотя бы один бриллиант на глаза попался!

— Вот я и говорю: если бы соседей не поили, завтра бы на работу в такси покатил. — усмехнулся Николай. — А бабуля, конечно, могла бы и расщедриться… по такому-то случаю. Мы ведь ей не чужие.

Худо-бедно, а внуки за бабушкой, точно, приглядывали. По весне приезжали вскапывать огород, а по осени — увозили в город мешки с картошкой. Старой много ли надо? А в городе цены — блохи! Иной раз так куснут, что за месяц не расчешешься: то на свет в очередной раз накинут, а то менты в вытрезвитель загребут. Старший внук, тот спокойный, а младший как жук, шебутной. Вот и нынче все с него началось: мол, не может такого быть, чтобы что-то от бабушки не осталось!

— Ты в спальне, в шкафу, смотрел? Ничего? А под шкафом пошарить не догадался? — принялся за свое Николай. — Помню, бабка однажды при мне что-то за этажерку прятала… Туда не заглядывал?

Анатолий вяло отбивался:

— Да шарил я под шкафом! И за этажеркой глядел. Нет там ничего!

— Я так и думал, — Николай собрал лоб в солидную морщину. — Вот что, Толя: в погребе надо искать. Или на чердаке. Я там, правда, сто раз бывал, да как-то сильно не приглядывался…

Тотчас встал и подался в коридор, Анатолий, понятно, следом.

Дом был старый, но крепкий, купеческой еще выделки, с кирпичным цоколем. Из коридора вела на чердак винтовая лестница — в душный мир паутины и пыли, старой мебели и божьих тварей, залетавших сюда через слуховое окно. А спускаться в погреб даже местный участковый побаивался — говорил, жалко форму пачкать. Зато картошка здесь до самой весны не прорастала, а морковка и в середине июля лучше свежей была.

Лет десять назад в доме хотели открыть что-то вроде кооператива. Приходил сапожник Семенов с кем-то из сельсовета, обещал старушку не обидеть и даже обувь ей чинить бесплатно, да все без толку: так ничего и не открыли. Не иначе как недуг помог Акулькиной жилплощадь сохранить. Опять же, Николай подсуетился — срочно приехал из города и с неделю здесь жил, ухаживая за старушкой. Заодно уж и дом переписал с колхозного на свое имя. И не прогадал, между прочим. А что, теперь тысяч сто за такие хоромы запросто дадут.

«Стало быть, по пятьдесят тысяч на каждого? — размышлял Николай, поглядывая то на чердак, то на погреб. — Да Тольке и сорока хватит… один черт, не пропьет, так потеряет. А можно даже и тридцать дать, ничего, не обидится…»

— Что, начнем? — деловито спросил он, отгоняя праздные мысли в сторону. — В общем, так. Я сейчас на чердак полезу, а ты… — но договорить не успел. Хлопнула во дворе калитка, стукнула дверь, и появились соседи. Четверо. С сапожником Семеновым во главе.

— А мы проведать зашли, — сказал Семенов таким тоном, словно бы это не он в обед за поминальным столом три стопки кряду махнул, да еще на четвертую зарился. — Шли вот мимо, с ребятами, да и того… Не возражаете?

— Водки нет, мужики! Нет водки! — замахал руками Николай. — Завтра днем приходите.

— Водку мы свою принесли, можем и вам налить, — вывернулся из-за сапожниковой спины один, худосочный да белобрысый, с холщовой сумкой в руке. — Мы по делу пришли.

— Что? По делу? Не понял…

Здесь внуки переглянулись между собой, а Семенов усмехнулся:

— Сесть бы надо, ребята, да выпить… Поговорить! — и двинулся в комнату. Вслед гуськом потянулись и остальные. Не важно, кто во что был одет и какие лица были у них. Просто мужики — и все. У тех, кто идет вслед за вожаком, лиц не бывает.

Делать нечего, пришлось Николаю смотаться на кухню, вытряхнуть из кастрюли все что было. Где-то с миску винегрета набралось. Неплохой, в общем, стол получился. Тотчас звякнуло, булькнуло, и разошлась по стаканам свежая водка. А уж выпить и лишний раз старушку помянуть — сам бог велел. Да, собственно, внуки от дармовщинки и не отказывались.

Потом, как водится, покурили, поругали местную власть. Поговорили про будущий урожай, прикинули, сколько зерна и соломы дадут осенью на земельный пай. Получалось — хрен да маленько. Все одно, за это выпили.

— С домом-то — что думаете делать? — как бы между прочим, спросил Семенов. — А то мог бы и купить. Если цену не заломите.

— Да уж решим как-нибудь, — пожал плечами Николай. — Может, и продадим. Или в городе кого найдем. Нынче дом в деревне купить — охотников много.

— Вот и ладушки, — одобрительно сказал Семенов. — Дом бы тоже полагалось, того… чтобы крепче стоял. — И щедро плеснул Николаю в стакан, да и Анатолия не обидел.

Видно, водка паленая была, а может, просто на старые дрожжи легла, но после стакана даже Николай повеселел, у Анатолия же на душе и вовсе радужно стало. Он даже принялся было рассказывать мужикам о проблемах городского ЖКХ (вычитал недавно в газете), но запутался в слове «бюджет», засмущался и решил отложить ЖКХ до следующего раза. Тотчас Белобрысый отвел сторожа в спальню и вернулся к столу. Понятно, снова выпили. А там уже дело и до главного дошло.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.