АФРИКА NOVA

Еленина Комета

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Еленина Комета   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
АФРИКА NOVA ( Еленина Комета)

Огарочек

***

…Темень то кака... Хорошо хоть, что к ночи успели. Места у нас тут стали глухие...

Вы проходите, проходите не стесняйтесь, мои родные...

Обувку можно не снимать. У меня всё запросто, по-свойски...

Уж чаво мине тут, в глухомани, об изысках думать, чай не в лазарете...

Пальтишки сюдой пожал-те, и к столу, к столу...

Ну, вот мы и свидились, дорогие мои...

Это ж сколько лет-то?.. Ох – ох – ох... И не припомню уж...

Да вы не стесняйтесь, пейте – кушайте. Чем богата, как грицца...

Вот чаёк... Хороший чаёк! Из шиповничка. Сама сушила. Пейте...

Водичку дождевую собираю, с речки уже тяжко таскать, так оно и хорошо...

Она, водичка дождевая, как слезинка чистая, как росинка сладкая, да всё впрок...

Сухарики берите, из хлебца настоящего! Щас такого не делают. Не стесняйтесь, кушайте...

Я его у монахов меняю на корешки всякие, знаю их нужду... Хи-хи-хи... Пользуюсь...

Медок берите. Медок пчёл диких! У вас такого нету. Ешьте, ешьте...

Наткнулась на улей осенью, ох и злющие комашки попалися, покусали, ой...

Мордей, аж светился в темноте... Хи-хи-хи...

Ну, вроде всё угощение... Ничё не забыла?.. Да вроде ничё...

Ну, можна типеря и мине трошки чайку похлебать, да вас послушать...

Как Вы там в городе, деточки? Как унучки мои золотые?

Трудно Вам там, наверно, сердешным?..

Ну, надо держатся... Надо терпеть... Жизня щас такая. Меня тоже к земле жмёт...

Пока Лучиниха была живая, то оно ищё и ничё было. И поплачим и попоём...

Она уже слепая была совсем, слабенькая... Годов – то ей, чай поболе, чем мне буде...

А всё ходила недалече, по памяти, да силки всё ставила на слух да на ощупь...

Это хорошо ещё, что лес весь в округе повывели, аж до самых гор можно бегом бегать...

Вот тоже, что удивительно – лесу нету, а пчёлы есть... Чудно...

А весною я Лучиниху похоронила... Да. Теперь совсем одна осталась в деревеньке – то...

Ужо думала и не дождуся вас. И, не простясь, не свидевшись, помирать доведётся...

Ну, ешьте, пейте деточки мои ненаглядные... Радость – то, какая! Уж ни чаяла, ни гадала...

Старушка пододвинула чёрный огарочек самодельной, восковой свечки поближе к стоящим на столе перед ней, пожелтевшим от времени фотографиям. Дрожащий огонёк осветил, глядящие с них родные, улыбающиеся лица.

Свечка стрельнУла, и фитилёк погас, превратившись в маленькую красную точечку, пожираемую вездесущей пустотой...

Небылица

***

Вьюжило, засыпая маленькие оконца, и без того пропускающие не много скудного и неласкового зимнего света.

В очаге потрескивал хворост. Дым, клубясь под потолком, медленно вытекал наружу через щели в крыше.

Хлопотала у огня маленькая согбенная фигурка, что-то ворочая в пламени, то деревянным ухватом, то руками. И обжегшись, непременно чертыхаясь, голосом похожим на скрип, хваталась за мочку уха. И топала ножками по земляному полу, пританцовывая. Топ-топ-топ...

За ней наблюдали, блестящие в полутьме, глаза. В них, при всём желании, невозможно было отыскать хоть малую толику интереса к происходящему. Иногда они закрывались, и человек, несильно раскачиваясь, из стороны в сторону, начинал монотонно, но не громко, мычать.

- "Тьфу, окаянный!" – Плевалась тогда в его сторону, хлопочущая у очага фигурка. И чуть погодя, присев рядом, совсем другим тоном, родным и понимающим, пыталась успокоить – "Ну будя тебе, будя..."

Её почерневшие от грязи и времени руки, гладили гривастую голову и человек, на некоторое время, успокаивался.

Давно не ведавшие слёз глаза старушки, заблестели дрожащей влагой и впервые, почему-то именно сегодня, кривыми и нескладными словами вылилось всё наболевшее из её маленькой смиренной души.

-Чтож–то мечется в тебе? Чтож-то покою не даёт? Ни ладу, ни прогляду... Сидишь всё как сыч, мычишь... И не до чего тебе дела нет. Вон у Хазарихи мужик, так тот зимой ляльки режет из липы... У Сазонихи свинья опоросилась, так муж ейный носится с поросятками, аки с дитятками малыми... У Воловичихи – пьёт по чёрной да дубасит, там всем родычам круглый год масленица... Вона у Макарихи, мужик помирает, и то дело... Грыжу выдуло, как голова, орёть...

А ты всё сидишь и сидишь. То молчишь, как дохлый, то мычишь как скаженный. Помнишь, раньше вы, и лиховать ездили с Прохором, и на вилах бились с Калитинскими, и выпивали? Меня потумачивал, хозяйством занимался... А теперь как умер вроде... Хочь самой ложись, да помирай. А ты думаешь, мне не тошно? Мне отрадно да радостно? Да я когда поняла, что Боженька нам ни деточек, ни внуков не пожалует, кажный раз помирала, когда с тобой любовалась, да ничего – живая. А сколько раз себя корила, что за тебя вышла и жизню всю свою живьём похоронила... А молодую меня сватали... Ох, и сватали... И как дальше жить...

Вона, Петро Лексеич указ издал, запрет типеря по Санкт-Петербургу и всем окрестностям, топить по-чёрному. Стало быть, печь надо сладить. Сестра моя, обещалась девочку меньшенькую ихнюю нам приселить. И им легше и нам веселее... Так такому упырю, кто ж отдаст–то дитятко родное? Что с него вырастит? Да и кормить нам её не чем. Из хозяйства, вона, тока кошка осталась... И ту ты,изверг, покалечил... Тошно ему!.. А кому не тошно?!. Чтож–то мечется в тебе? Чтож-то покою не даёт? Ни ладу, ни прогляду... Ох-ох-ох..

Старуха заплакала тихо и обречённо. И вдруг почувствовала, как её обняли сильные мужнины руки.

- "А как звать-то?"- Услышала она, уже изрядно подзабытый, голос.

- "Кого звать-то?" – Спросила она, вытирая слёзы.

- Ну, дочку Анныну, меньшеньку, как звать?

- "Полиною. А что, Егорушка?" - Ответила, не веря своим ушам, старуха.

- "Зови!" – Сказал Егор и, накинув старый рваный тулупчик, вышел на улицу.

Старуха сидела, закрыв глаза, в полумраке задымлённой избы, и слушала, как впервые за долгие месяцы, стучит топор в ловких и сильных мужских руках, раскалывая промёрзшие деревянные чурки. А, поднимая со дна её души всё забытое хорошее, лилась Егоркина любимая песня...

Тоска

***

Данилыч, кряхтя, натягивал валенки, собираясь на дежурство. В избе было здорово натоплено и выходить в морозную ночь совершенно не хотелось. К тому же, он немного прихворал, и ему, как никогда, хотелось тепла и, хоть чьей-то, заботы.

Поэтому, кряхтел он нарочито громко, так, чтобы обратить на себя внимание родни. Его старуха раскатывала тесто в тонкий лист и затем, медленно, словно в забытьи, водила по нему ножом, превращая в лапшу. Дочка строчила на машинке и, время от времени, смахивала норовящую поиграть молоденькую, но уже брюхатую кошку. Ванятко – унучёк, закончив делать уроки, клеил модельку самолётика. Старенький телевизор невнятно шуршал и помигивал в дальнем углу комнаты, привнося дополнительное очарование в покидаемый Данилычем покой.

- "Ох, и морозища на дворе..." - Тихонечко, словно простонал, старик.

Никто не повёл и ухом, только старуха недобро покосилась исподлобья.

- Мне помнится, когда я пацанёнком таким был, как Ванятко, такие точно морозы стояли, а на Крещение ещё круче врезали. В избах трескались брёвна и щели, вот такие вот были! Ей Богу, не брешу!- Старик показал руками, какие были щели, но никто на него даже не глянул.

- А Матвей Бровкин - сменщик мой, тот, что пропал седьмого дня - так нашелся. Думали попервой, что это он контору вскрыл и утёк, так нет, нашли вчера у речки. Зарезали его...

Его слова улетели в пустоту, не найдя ни единого отклика.

- Так мне типерича, это... Боязно шоль...

Дочка поменяла нитку и молча продолжила шитьё. Старуха поставила доску с лапшой на припечек сушиться и принялась раскатывать новый кусок теста. Ванятко отложил модельку и подсел ближе к телевизору, не обращая никакого внимания на деда.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.