Дикие лебеди

Бромберг Дина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
* * *

— Лизонька, ты за старшую остаешься, ладно? Я кивнула. Мать сидела в коридоре, уже собранная, ждала «скорую» — ехать рожать. Она была немного бледнее обычного, но я не беспокоилась — нас у мамы уже четверо, сейчас пятого родим, совсем весело будет. Дело житейское.

— Лиза, ты там бульончик вчерашний возьми, борщик свари или лапшичку, в пакете еще была.

— Не волнуйся, мам. Я лапшу лучше сама порублю.

— Поруби, умница моя, — мама погладила меня по щеке.

— Дверь открой, звонят уже. Быстро приехали.

— Вы ее в какой роддом повезете? — спросила я молодую черноглазую докторшу.

— В одиннадцатую, — устало ответила та. Странно, раньше, помню, всегда в четвертый возили, а теперь в эту больницу новую.

— А четвертый роддом?.. — я бежала за носилками, на ходу вываливаясь из тапочек.

— На ремонте.

— А когда приехать можно?

— Звоните в течение дня, — крикнула врач снизу. Хлопнула входная дверь Все. Теперь только ждать. В школу не пойду — кстати, надо позвонить, сказать Нине Константиновне. Лапши наделать. Суп сварить. Братишек из детсада забрать, но это уже вечером. Дел было много, и я как-то и не очень-то успевала в роддом позвонить. Опомнилась только, когда отец пришел с работы обедать и спросил:

— В каком она?

— В одиннадцатой, — я налила в тарелку золотистого бульона с лапшой, кинула туда горсть соленого укропа и поставила перед отцом.

— А чего не в тот, не в старый?

— Говорят, на ремонте?

— Ты не узнавала еще? — отец хлебнул бульона и смачно откусил черного хлеба.

— Нет пока.

— Чего-то волнуюсь я, Лиз. Давай позвоним, а? — просительно сказал отец и положил ложку на стол.

— Давай, — я вдруг сама заволновалась и пошла в коридор к телефону. Набрала 09, долго ждала, потом так же долго ждала, пока ответит больница, потом ждала, пока медсестра на том конце просмотрит список и переспросила:

— Как не родила? Что?

— Что она, что там? — отец жарко дышал мне в ухо, едва не вырывал трубку из рук.

— Погоди, не мешай. Скажите, что с ней? Спасибо, — трясущимися руками я повесила трубку.

— Ну что, что, что? — отец тревожно суетился, я одернула его:

— Да прекрати ты, честное слово! Ты не понимаешь, что ли! Роды — дело такое. Непростое. Бывает всякое.

— Вот именно! — выкрикнул отец, трясясь всем лицом. Это было очень странно — у него тряслось только лицо, как будто он собирался заплакать.

— Папа, да что ты в самом деле! Иди спокойно на работу. Вот увидишь, она нам скоро сама позвонит. А если и осложнения — на то и врачи, и больница. Все сделают, чтобы ничего плохого не случилось! Иди, иди, суп доешь! — я подталкивала его к столу, как маленького, одновременно стараясь отделаться от ощущения валящейся невесть откуда беды.

Отец ушел. Я еще часа полтора потратила на уборку, дождалась, пока вернется из школы Макс, оделась и побежала за ребятишками в сад.

В саду меня встретил двухголосый рев. Ревел мой Вадька и его приятель Павлик Годнев.

— Эй, вы чего? Вадь, нам с тобой еще Юльку забирать, ты мне тут сырость не разводи, — я говорила строго и спокойно, зная, что именно так легче уговорить моего брата не плакать.

— Я с этим Павлухой не дружу больше! — вопил Вадик, пытаясь замахнуться на Павлика. Павлик испуганно забивался в угол и тоже в ответ вопил как ненормальный.

— Павлик, Вадик, а ну-ка быстро замолчите, — это выглянула на рев Наталья Михайловна, воспитательница старшей группы. — Здравствуй, Лиза. Чего ревут-то?

— Да мы сейчас на улицу выйдем, он и успокоится, — ответила я, ловко завязывая шарф на шее брата.

Наталья Михайловна улыбнулась и поманила Павлика. Павлика всегда забирали поздно, мать его работала за двоих уборщицей у каких-то «новых русских».

На улице Вадик мгновенно пришел в себя.

— Мы за Юликом сейчас?

— За Юликом.

— А обедать будем, когда домой придем?

— Ты голодный?

— Я ужасно сильно голодный.

— Надо говорить: я очень голодный.

— Очень голодный, — повторил Вадик.

— Лапшу будешь?

— Самодельную?

— Самодельную-самоедельную.

— Самоедельная — это что?

— Это когда сама в рот лезет и просит, чтобы ее съели.

Вадик засмеялся и впереди меня вбежал на крыльцо младшей детсадовской группы. Ну, с Юлькой у меня приключений никогда не бывает. Юлька у нас парень рассудительный, почти что взрослый. Болтает в свои четыре с половиной почти как большой, лучше некоторых школьников. И нюни по пустякам, как Вадька, не распускает.

— Очень долго вы шли, — громко сказал он. — Я уже два часа тут сижу!

— Как дела, Юлище? Как нос?

— Лиза, я сморкался-сморкался, изо всех сил, честное слово, только мне платка не хватило, — Юлька смачно втянул выкатившуюся из носа желтую соплю и закашлялся.

— Ты не простыл? — я пощупала Юлькин лоб.

— Не-а.

— Ну, ты готов? Тогда пошли.

— Пошли.

Спасибо, сегодня Макс был в нормальном настроении. Если бы он вздумал мне грубить, как вчера, я бы его убила, наверное. Но, видно, и до него что-то иногда доходит. Я покормила детей ужином, потом включила им мультики, потом мы пошли спать, а Макс со стоном поплелся доделывать уроки. Вадик и Юлька разделись, улеглись, я собралась уже тушить свет, и тут Юлька сказал:

— Лиза, а нам сегодня Марина Карловна такую сказку читала. Про мальчиков, которые превратились в лебедей. И про принцессу. Ее тоже Лиза звали.

— Не Лиза, а Элиза. «Дикие лебеди» называется.

— Ну, Элиза. А у нас есть такая сказка?

— Есть.

— Нам до конца не дочитали.

— Ты хочешь, чтобы я вам почитала? — догадалась я.

— Ага, — Юлька сладко зажмурился. — С того места, как Элиза умываться пошла.

Я в который раз изумилась его памяти. Если бы страницу помнил, наверное, сразу бы мне ее номер назвал. На третьей странице оба уже сопели в две дырочки. Я осторожно заглянула в комнату к Максу — Макс спал прямо за столом, уронив голову на учебник математики. Я тихонько толкнула его, он сразу встряхнул головой и покивал — мол, иду спать, иду уже. Математику он, конечно, не сделал. Ну и ладно. Большой уже, пусть сам разбирается. В доме была полная тишина. Все дела сделаны, дети спят. Теперь у меня не было никаких предлогов откладывать новый звонок в роддом. Но ноги просто не шли. Я еле пересилила себя, но все же села к телефону, сняла трубку, расправила бумажку с номером и решительно набрала шесть цифр. Трубку на том конце сняли сразу.

— Добрый вечер. Это родильное отделение?

— Да, что вы хотели? — устало ответила медсестра.

— Скажите, как состояние Казанцевой?

— Казанцева? Когда к нам поступила?

— Сегодня утром.

— Так, в списках родивших нет. Может быть, она в родовой. Подождите, я схожу, узнаю. Я пять минут ждала с трубкой в руке, уговаривая себя: идиотка, как только тебе в голову приходят такие мысли, как ты можешь думать, что с твоей матерью случилось что-то плохое.

— Девушка, вы меня слушаете? — раздался голос с того конца.

— Да.

— Она в реанимации.

— Как в реанимации? — растерянно переспросила я.

— В реанимации. Больше ничего вам сказать не могу. Можете подъехать завтра в два, поговорить с лечащим врачом, он вам все скажет.

Отцу я соврала. Сказала, что очень устала и в роддом не звонила. Он сказал, что сам к ней съездит и прямо на месте все узнает. Я полтора часа ждала его, все принималась за дела, потом бросала — руки не лежали. И вдруг как что-то толкнули — вроде поскреблись в дверь. Я бросилась открывать — отец сидел под самой дверью на коврике и мял лицо руками и шапкой. Это было страшнее слез. Я все еще отказывалась верить, но тут он словно споткнулся об меня глазами и сказал:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.