Микулишна

Немировский Борис

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Было, стало быть, дело в те незлопамятные времена, когда Русь Святую на удельные княжества делили. Делили по-простому, не чинясь: кто кого уделает, тот, значитца, и князь. А кто уделывать не умел — оставался не у дел. Ну и вот, Русь Святую разделили, тут бы вроде и зажить, как оно водится, припиваючи да призакусываючи — ан нет, не тут-то было. Явилось откуда-нито Чудище Партивное, село на гору высокую, да с горы вниз манифест спускает:

— Ща вот маленько дух переведу, да и сожру вас перво-наперво всех. А уж дале посмотрим.

Народ сперва и не понял. Ну, сидит там чегой-то сверху, так мало ли их таких на нашем веку сверху-то посидело? Авось, всех и не сожрет — не переизберут, поди. Но допрежь до кого дотянется — того жалко, самим, эвон, закуси не хватает. А тут пришел с деревеньки Сочи, что у самого Черного моря, вещун один, волхв и кудесник по прозвищу Прикупной Туз. Покорен Перуну старик одному, поэтому такое городит, что и Вещий Олег помрет. Вот дедунюшка и объясняет:

— Это, говорит, правило такое. Кто на высокой горе сидит — тому взятка надобна большая, чтоб закрыться без чреватых последствий.

Призадумались мужики. Надобно, видно, взятку собрать, да поболе, чтоб уж закрылось Чудище Партивное и не открывалось. Да только чем давать-то? Злато-серебро припрятано, деньги Чудище не жрет, деньги инфляция жрет… Один очкарик заикнулся было: «Водка, мол, жидкая валюта», да на него так цыкнули, что он, сердешный, до смерти потом заикался. Ишь ты, таракан очкастый! Да чем водку налево переводить — лучше пусть его всех нас лопает, авось желудок испортит!

Долго ли думали, коротко — наконец догадались. Кликнули Данилу-мастера, да и вышел у него для Чудины цветок не цветок, а орден персональный — «Охреновительнейшая Мерзопакость» называется. Хороший орден, массивный — одного дерьма сколько извели, не считая позолоты. А из остатков медаль получилась — «Тридцать лет в одном месте». Вот ужо, думают, порадуется Чудище почету, да и пожалеет кого… Может быть…

Не тут-то было. Пришла делегация гадину награждать, а гадинато орден проглотила, медалью закусила, а тогда уж и распробовала, чем ее хозяева-то потчуют. Ух и осерчала!

— А-а, — завопила, — сами дерьмо хлебаете и мне подаете?! Да я вас, пасюков, таперича не просто съем! Я вас съем, потом до ветру схожу, а потом по-новой съем, ясно?

— Не серчай, милостивец! — взмолились тут народные избранники, падая на колени (рефлекс у них такой — на колени падать).

— Не мы это виноваты, мол. Мы злато-серебро для ордена твоего из-за бугра попросили, гуманитарную помощь там али кредит МВФ, значит. Да только разворовали его по дороге злые бяки-буки, а остаток какой-то Соловей-Разбойник уже на месте свистнул. Уж не обессудь — чем богаты, того и принесли, не поскупились…

Помыслило Чудище Партивное, да вдруг главного и спрашивает — фамилие твое какое будет?

— Бякины-Буковичи мы будем. Бояре-середняки, сочувствующие… — Тут Чудище все и поняло. Раскрыло было все три пасти — схавать всех на месте, да подумало: «Понять — значит, того… простить!» Не чуждо было хвилосохвии. И говорит:

— Ин ладно. На первый раз — идите. Милую я вас, обещаюсь вдругорядь не кушать. Будет с вас и одного разу.

С тем и пошли бояре Бякины с горушки вниз. А Чудище вдогон еще и Указ спускает:

— Завтра, мол, с утра подавать мне первую порцию на-гора. Да с музыкой чтоб и нарядные были, во!

Закручинился народ, чего делать — не знает. И тут, откуда ни возьмись, выползает давешний очкарик и ну заикаться:

— Жид-жид-жид…

— Ну чего тебе? — спрашивают, — Опять, что ли, водку не по делу отдавать?

А ему все едино — тужится, бедняга, аж очки с него сползают:

— Жид-жид-жид…

Стукнули его по спине, чтоб слова проскакивали. Он и заговорил:

— Глу-упые вы! Ч-чудище-то — оно ить не к-кто другое, как Юдище! Опять, мол, на нашу голову с-село! В-в-воевать его надо, спасать Расею!

Поскреб народ по затылкам — не-ет, не получается дело. Где ж это видано, чтоб иудейска племени кто в три глотки выступал да силой похвалялся? Их и не громили бы небось, ежели в ответ схлопотать обратно можно было б… Энтот-то очкарик, поди, сам в драку не полезет… Однако мысль все же имеется. Есть тут вроде в запасе тридцать три богатыря — лабазы купецкие от себя охраняют, деньгу варят да в ус не дуют. Таким как бы сподручнее это самое. Порешили сказать им — так, мол, и так, погромчик не устроите ли? Авось, Юдищу-то и не испугаются…

Так оно и вышло, да только не совсем так. Правда, услыхали богатыри про погром — толпою кинулись, еще и другим-прочим заказали: не суйтесь, мол, наше дело. И двинулись всей бригадой на гору — разборку устраивать. Приехали, значит, Джипку-Чероки расседлали и речь такую с Чудищем повели:

— Ну ты, компот ты кислый. Ты, в натуре, на гнилой козе подъезжаешь? Ты, блин, завтра чтоб сто косых баксов было, если, блин, хочешь, чтоб головы на месте торчали, понл?!

А дальше — неувязочка получилась. Посмотрело на них Чудище, да и, слова худого не говоря, чихнуло в три глотки. И унесло богатырей, как и не было вовсе.

Говорят, зашвырнуло их аж в Крым. О ту пору в Крыму татары жили, сами себе головы, к тому же все сплошь в чалмах басурманских. Они, как удел свой получили, так от всех отделились и хана себе выбрали. Гордились им сперва да поначалу — страсть. «Наш хан, грят, уж такой хан — всем ханам хана!» А хан-то им на чалмы и сел — налоги, поборы, гарем опять же… А недовольных — в Бахчисарайскую степь, Черномор-канал рыть, от материка отделяться, как дяденька-сказочник Аксеныч планировал. Так и жили.

Богатырей-то сначала туда же отправили, как подозрительных, да позже спохватились — не пропадать же способностям… Назначили их надзирателями и пахана к ним приставили, его еще по старой памяти дядькой Беломором величали, заслуженный был кадр. С тех пор, говорят, стали они остров тот хранить и надзором обходить. А с ними — дядька их мерзкой.

Но это сказочка другая. Авось, расскажем как-нибудь. А наша сказка продолжается…

Ой, беда-беда, када голова худа! Думали мужики, думали, как от напасти избавиться — ничего не придумывается. Ордена страхолюдине не надобно, богатырей чихом повалило — зараза, да и только. У некоторых уже и штаны по швам разошлись — знать, не тем местом думать взялись. И что хужее всего — стали промеж них такие заводится, которые Чуду-то во как зауважали. Говорят, мол, хватит-де разброд творить, стране-де нужна твердая лапа. Пуще всех бояре Бякины разорялись, да еще этот, в очках который. Народ и моргнуть не успел, а они тебе уж: одни чудетаты, другие чудернаторы, а очкастый, тот и вовсе подпартивником госбезоюдности оказался. А Чудище еще и поощряет сверху:

— Верной, мол, дорогой идете, товарищи! А демократию вашу я вам, так уж и быть, оставляю. Жрите ее, как и раньше жрали. Авось, разжиреете. Ведь демократия — это чего? Это когда свобода высказываться. А я такое — я, может, с вашим мнением и не согласное, но чтоб вы его высказать могли, я вас прямо убить готово. Я вам, грит, даже свободу вероисповедания оставлю. Кто исповедаться там хочет сперва, али чего такого — за милую душу. Присылайте ко мне ваших батюшков, хучь ксендзов, хучь раввинов, только позаботьтесь менять их почаще, а то кончатся.

Тут бы и сказке конец, да только ведь на то она и сказка, чтобы хорошо заканчивалась. Появилась на сходе Василиса Микулишна, девица-краса, на плече коса, в саван одевается, череп оскаляется. Шутка, шутка. Она, Василиса-то, была как раз очень даже очень — мисс Жмеринка черте какого года, это вам не птичка посидела.

— Эх вы, говорит, мужички-серячки, как же это вы сразу-то не сообразили? Чудищу-то кого на это самое дело вести полагается? Девицу! Меня, то-есть. Оно меня своей женой сделать захотит, ну а я — ни в какую. Тогда явится Иван-царевич, да и спасет меня, а уж заодно и вас. По-оняли?

Удивились мужики — а и правда, как же это мы? Сказки, поди, слушали, Бояну под гармонь подпевали, а тут — на тебе, опростоволосились… С тем и пошла Василиса в гору.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.