Рог Боромира

Морозова Юлия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Я смотрел вперед сквозь мутное стекло своей машины. Сначала было темно и по-утреннему неуютно, потом впереди блеснуло розовым, горизонт разбился на квадраты и прямоугольники небоскребов Минас-Тирита, и вот мы уже катим по полусонным спальным районам, мимо детских площадок и многолетних помоек, мимо магазинов и одинаковых серо-желтых домов. Обожаю спальные районы, такие сонные спокойные и меланхоличные. Но мне не повезло — живу в Старом городе, почти в центре, а в Старом городе все каменно и слишком картинно. И добираться еще через весь центр, и значит скоро шофер вырулит на проспект и мы покатим мимо этого жуткого декоративного фонтана… Стоп машина! Что стряслось?

Подошел патруль с красно-черными повязками на рукавах. «Око Саурона». Я восхищенно прицокнул — грамотные нынче пошли политики, откуда только такие древние знаки знают? Вежливо проверили документы. Когда мы отъехали метров на сто вперед (струи фонтана уже заблестели впереди) водитель наконец разразился долгой тирадой: о господине Финве, о господине мэре, об их вечно пьяном величестве Арагорне таком-то, о возрождении гондорских национальных традиций, о том, что опять помощи от дружественного Мордора не дождаться, о том, что затевается что-то нехорошее, поскольку последние три дня нормальные люди едут из города, а не наоборот, как некоторые. Некоторые в моем лице тираду игнорировали, потому как заворожено смотрели на декоративный фонтан, поставленный года два назад по личному распоряжению мэра. Фонтан назывался Рогом Боромира. Фонтан был чудовищен и многоярусен. Не знаю, что имел в виду автор — трубить в такой рог нельзя. Пить из него — тем более, гондорские ритоны, конечно, имели достаточно идиотскую конструкцию, но не настолько же… Фонтан убивал наповал. Первые несколько месяцев я старался не смотреть в его сторону, но это было совершенно невозможно — окна кафедры археологии Гондорского Государственного выходят прямо на Главный Проспект. А посреди проспекта стоит это чудо. А потом я понял, что не могу оторвать взгляда от этого ужаса, от этой торжествующей пошлости… Все-таки фонтан потрясал воображение. У-ф-ф! Проехали… Ну вот еще чуть-чуть — и дома. И можно наконец смыть с себя экспедиционную грязь, выпить нормального эля, ширского темного, а не этой дряни лориэнской, и газеты почитать нормальные, столичные (Лориэнская пресса отличалась редкой местечковостью, и к тому же ни одного грамотного журналиста в Лориэне давным-давно не было, они демонстративно путали «одеть» и «надеть», а псевдонимы себе выбирали исключительно староэльфийские: «Новый сорт роханских прокладок. Наш спецкор в Изенгарде — Галадриэль»).

…И поесть наконец чего-нибудь, ширская тушенка хороша, но — первые две недели. И — Алику позвонить, самый большой кайф в жизни — встречаться с друзьями после экспедиции, изголодавшись по новостям… Вот только отчет декану представить в течение трех дней — это, конечно, плохо.

— Вот тут, за аптекой, — мы, наконец, приехали, и я поволок рюкзак из багажника. В подъезде меня встретил пронзительной трелью соседский кот. Кота звали совершенно карикатурно — Моргот, но, что самое интересное, кличка подходила — до того он был тощий, черный и глазастый.

А вот и квартира моя малогабаритная… Здравствуй, пыль на столах, здравствуйте тараканы, не оголодали ли за два месяца? Здравствуй, Мелиан… Я свалил вещи в углу коридора и взял в руки фотографию. Ты совсем не изменилась за эти два года — и никогда больше не изменишься. Глупая привычка — оставлять твой портрет так, чтобы можно было сразу, входя, увидеть твое лицо — как раньше. Как раньше — не будет. Я перевернул фотографию лицом к стене. Мертвые мертвы. А еще через полчаса я отмокал в ванной с банкой эля в одной руке и «Вестями Минас-Тирита» — в другой. Только сейчас ощутил, как смертельно устал за эти бесконечные сутки. Сначала — пешком с вещами от лагеря до вертолетной площадки, потом на вертолете — до Лориэна (повезло еще, могли ведь и своим ходом), там — пять часов в Аэропорту, потом перелет, прощание с ребятами, такси, патруль этот несчастный… Нет, в экспедицию хорошо ехать, когда в рюкзаке — чистое белье, а не те лохмотья, которые от него остаются за два-три месяца, когда тушенка ширская еще не приелась, а гитара — не приигралась. А возвращаться — скучно. Впрочем, и экспедиция выдалась на редкость нудная, ну раскопали мы эту орочью стоянку, а толку-то? Чуть-чуть керамики, да и то раннероханской, и груды костей. И честно провели разведку чуть не по всей Мории. Ну нет там никаких следов гномов, и не было никогда — а как я это декану скажу? Он-то чудак вбил себе в голову, что раз есть три топора с рунами и два обрывка кольчуги специфического плетения (и то — не третьей эпохи и не четверной даже, начало пятой), значит были и гномы. Блин, все равно, что хоббита в Шире искать или эльфа в Серебристой Гавани. Умный мужик декан, а глупости всякой верит… И как я ему в отчете напишу, что нет там ничего — ну ничегошеньки, что подтверждало бы существование мифических гномов…

Я наконец глянул в газету. Мэр бушевал по поводу расплодившийся преступности, король «почтил своим посещением банкет в честь…», Феанор опять читает свои дурные лекции про эльфийскую биоэнергетику (как только ректор позволяет!), а Финве разразился статьей про национальной возрождение. Однокурсничек… Я поморщился, вспомнив Финве — молодого, рыжего и злого, как мы вместе поехали на втором курсе в Раздол — электричками, но не доехали, и как мы ставили тот спектакль… Нет, только не об этом. Я почувствовал, что глаза закрываются. За окном уже рассвело, но я-то ночь не спал — и потому выполз из ванной и плюхнулся на чистые простыни. Нет, хорошо все-таки возвращаться из экспедиций, даже лучше, чем уезжать. Снился мне сон на редкость мутный и неприятный. Музей Серебристой Гавани мне снился, и ненастоящий какой-то музей, сонный, бредовый. Вот — скелет хоббита, вот — реконструкция жилища эльфа, вот ритоны стоят рядком под стеклом, вот — ширские расписные самовары. А вот — гном, в полном боевом вооружении. Я рывком сел на кровати. За окном было уже темно. Настойчиво и оранжево светил фонарь, из раскрытой форточки тянуло прохладой. Я выспался.

Докладом что ли заняться? — подумалось вяло, — Ту каменную штуку с тремя рунами выдать за памятник гномьей культуры? — Иметь сдвинутого начальника — хуже не придумаешь. И помрет ведь года через два-три в полной уверенности, что только один в гномов верил, а все остальные мешали его научной деятельности… Я слишком уважал декана, чтобы позволить себе хоть малейшее презрение — каждый имеет право на свои причуды…

И тут грянул телефонный звонок. Я напрягся. Телефонный звонок в два часа ночи — всегда к неприятностям. Поднимаешь трубку полусонный, а тебя огорошивают — «Папа, мы с Ренди разводимся», или «Альви, приезжай немедленно, тут маме плохо!», или еще того хуже: «Милый, нам надо серьезно поговорить о наших отношениях…». Я подумал было, что и подходить не стоит, а встать спиной к урчащему телефону и курить, поглядывая на оранжевые фонари… Но нет, не подойду — до утра ведь промучаюсь. Ох, не везет-то как…

Решился. Поднял.

— Альви? Вернулся?

Вот что Алик умеет, так это глупые вопросы среди ночи задавать. Но я насторожено спросил — чтоб уж сразу:

— Случилось что?

— Не дергайся, ничего страшного.

Я наконец позволил себе расплыться в улыбке. Никого не надо оплакивать немедленно, никто не помер… И спросил, так просто, чтоб разговор начать:

— Ты диссертацию-то защитил?

— Защитил, защитил…. Ты вообще телевизор смотрел сегодня?

— Я только приехал. Спал я весь день, знаешь же как из Мории добираться.

Он помолчал, а потом бросил:

— Тут, знаешь ли, такое дело…Короче, началось. Финве выступает за свое национальное возрождение, причем с танками. На университетской площади баррикады и половина студентов собирается стоять против узурпатра до последнего…

— А мэр? — тупо спросил я. Как поведет себя в такой ситуации взяточник наш и трепач мэр я представить себе не мог.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.