И снова уйдут корабли...

Почивалов Леонид Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
И снова уйдут корабли... (Почивалов Леонид)

Без шторма нет моря

«Там, за горизонтом»

Где-то на свете живет неизвестный мне человек, которому я обязан жизнью. Даже не представляю его лица, в памяти остались лишь неясные, проступившие сквозь размытое сознание очертания мужской фигуры. И еще короткий блеск обручального кольца на руке, и голос человека, который раздавался будто бы из пропасти: «Кажется, жив!»

Поезд в Сочи пришел поздним вечером. Я сел в автобус, доехал до набережной, бросился к парапету: море! Вот оно! Никогда до этого не видел моря. С детства представлял его по книгам, фильмам, рассказам других, и мне казалось, что представляю хорошо. Но это было заблуждением. Море — явление. И как явление столь необъятно, значительно и многообразно, что знать его заочно невозможно. Его надо ощутить своими глазами, ушами, легкими, каждой клеточкой тела.

Я вглядывался в темную, глухо грохочущую, дышащую мне в лицо влагой, бьющую мне в грудь мускулистым ветром стихию, и казалось, что стою на самом краю света, что за этим береговым обрывом начинается пустота и мрак вселенной, а огни далеких кораблей во мраке — это заблудшие и угасающие светила.

Теперь надо было потрогать стихию рукой, попробовать на вкус! Я быстро спустился к самой кромке берега, в отсвете городских огней передо мной проступали очертания волнореза, похожего на рухнувшую в море каменную башню. Он четко выделялся во мраке, потому что был опушен кипящей пеной.

Не раздумывая, я бросился на волнорез и добежал по скользкому бетону до его конца, чувствуя, как сладостно замирает сердце перед близостью могучей и неистовой стихии, как растет во мне ощущение собственной значительности рядом с ней. Замер у края, раскинул руки, вздохнул всей грудью:

— Здравствуй, море!

В следующее мгновение где-то в глубине сумрака я вдруг различил странный черный сгусток с белой каймой по верхнему краю. Сгусток, казалось, застыл в отдалении, но через миг я обнаружил, что нет, не застыл, а приближается и вот уже белая кайма превратилась в крутой загривок пены, а сам сгусток в громадный водяной вал. Я лишь успел вскинуть руки, чтобы защититься от наваливавшейся на меня громады, и вдруг почувствовал, как плечи пригнула невыносимая тяжесть, ноги резким ударом оторвало от бетона волнореза. Неведомая сила повалила на спину, уложила на что-то мягкое, подбросила вверх, понесла к берегу, но там другая сила рванула обратно в море. Я почувствовал, что захлебываюсь, мне не хватает дыхания, пытался крикнуть, но в следующее мгновение спина хрустнула на чем-то твердом, и меня тут же придавила тьма.

…Очнулся на берегу. Лежал на холодном песке пляжа. Надо мной возвышались темные фигуры людей. Возвращающееся сознание постепенно вникало в то, что люди говорили.

— Кажется, жив. Шевелится…

— Рехнулся! Сунуться на волнорез в такой шторм!

— Как же ты сумел-то его?

— Сам удивляюсь! Вытащил из-под волны, как из пасти зверя…

Когда я окончательно пришел в себя, то попытался подняться. Мне помогли. Тело отозвалось резкой болью — в спине, в плече, в затылке.

— Дойдешь?

— Дойду…

— Ну, то-то! И в следующий раз в шторм к морю не суйся! К нему с уважением нужно! Это же — море!

Они разошлись, и я так и не понял, кто меня вытащил из пасти зверя. Не тот ли небольшого роста в голубой рубашке с вихрастой головой?

Хотел крикнуть: подождите, я же не поблагодарил вас! Вы же спасли меня. Подождите! Но фигуры растворились в темноте прибрежных зарослей.

Так состоялось мое первое знакомство с морем, самое тесное, в полном смысле слова. С тех пор я никогда не забываю, что где-то на свете живет человек, который спас мне жизнь. И снова и снова через годы шлю ему благодарность.

Мне было двадцать три года. В нашей редакции неожиданно заболел старший и заслуженный, который собрался на отдых в сочинский санаторий; выделенная ему путевка «горела». И тут неожиданно подвернулся я. «Хочешь в Сочи?» Тогда Сочи, что у моря, мне казался Меккой для молодого человека. Я был счастлив.

В санатории счастье несколько омрачилось. Заполняя мою курортную книжку, врач написал «больной Почивалов». Больной? Я хотел протестовать, но сдержался — пусть! Зато я на море! Завели даже историю болезни и в ней написали: «Переутомление» — в санатории здоровых не посылают! Возвращаться вечером в палату в строго определенный час, на пляже не загорать, а принимать «солнечные ванны» и не больше разрешенного врачом времени, далеко в море не заплывать…

Режим был не для двадцатитрехлетнего. Я пытался смирить себя, привыкнуть к сознанию, что в самом деле «больной», переутомленный и нуждаюсь в тихом стариковском отдыхе. Смирение продолжалось недолго.

Через неделю из санатория я сбежал. Вечером приехал в порт и увидел у пассажирского причала белый пароход. На борту прочитал: «Украина». Он показался мне таким большим, красивым, манящим, что я тут же порешил именно на нем и удрать от санаторных врачей и собственного «переутомления». Было поздно, в кассах билетов уже не продавали, а отходило судно в пять утра.

И я решился на хитрость. Подошел к «Украине» и стал, как бы прогуливаясь, расхаживать вдоль ее борта, одновременно краем глаза посматривая за дежурившим у трапа матросом. Через полчаса матрос по какой-то надобности отлучился на минуту, я немедленно этим воспользовался, взбежал по трапу и оказался на палубе. Это была первая палуба первого в моей жизни морского корабля.

Было уже поздно, палубы, салоны и коридоры лайнера опустели. Долго бродил, приглядываясь к новой, неведомой доселе обстановке, пока не утомился. Надо было приткнуться. Но где?

Дверь салона первого класса оказалась незамкнутой, и я крадучись вошел в салон. Он был пуст, плафоны под потолком не горели, только свет от палубного фонаря пучком врывался через широкое окно в полумрак помещения и мягко ложился ярким пятном на красную кожу дивана. Диван попался отличный, лучше не придумаешь для приюта безбилетника. С облегчением опустился на него, и вдруг моя рука уперлась во что-то твердое. Книга! Совсем новенькая, еще не читанная, со слипшимися под типографским прессом страницами. На обложке значилось: «Роберт Льюис Стивенсон. Остров сокровищ». А на титульном листе: «Архангельское областное государственное издательство, 1950 год». Оказывается, и в холодном северном Архангельске мечтают о тропических островах с сокровищами. Издалека добиралась книга до Черного моря!

Мне повезло: куда-то уплывающий большой пассажирский лайнер, тихий салон, мягкий диван да еще вполне подходящая для такого случая книжка. Читаная-перечитаная и все же всегда привлекательная. Лег на диван, поместил в пучок палубного фонарного света книгу и целиком отдал себя необыкновенным приключениям Джима Гокинса. Порой мне даже казалось, что нахожусь не в притихшем салоне лайнера по имени «Украина», а в шаткой каюте «Испаньолы» и наша шхуна на заре уйдет в океан на поиски пиратских сокровищ.

В пять утра «Украина» отчалила, и я отправился искать корабельное начальство, чтобы объявить себя «зайцем».

На мостике в огромной морской фуражке с белым верхом, крутым лакированным козырьком, в котором отражался золотой краб кокарды, стоял помощник капитана. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что он обидно молод для такой фуражки с крабом, старше меня года на три, не больше. Молодость судового начальника придала мне смелости. Я честно признался, что нахожусь на борту без билета, пробрался на судно тайком, но готов немедленно билет купить и даже заплатить штраф.

Он холодновато улыбнулся:

— Билетами на борту не торгуем. Штрафами не занимаемся, — коротко оценил меня взглядом. — Как вы на такое решились? Куда-то торопитесь? Или так просто?

— Так просто… Понимаете… Первый раз в море…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.