Мои Турки

Заверткина Тамара Петровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мои Турки (Заверткина Тамара)

Книга 1. ПРЕДКИ

Пока нет зарослей крапивы,

И не цепляется репей,

Бегу тропинкою, где ивы,

Притихнув, слушают ручей.

В нарядах белоснежных, пышных,

Взбежав на солнечный бугор,

Стоят молоденькие вишни,

А далеко внизу — Хопёр!

Весны зелёные аккорды

Звучат повсюду: тут и там,

И я, хмелея от восторга,

Пою весенний гимн Туркам!

Татьяна Буткова

Глава 1. Куделькины

Село Турки расположено на холмистой местности. Там много гор, равнин, широкая река, лес. Оно все утопает в садах.

На Лачиновой горе или улице Лачиновка, протянувшейся вдоль самого оврага (теперь улица Революционная) стоял маленький саманный {сделанный из глины и деревянных чушек) домик, покрытый соломой. Жили в нем крепостные крестьяне — Анна и Павел, да были у них дочка и сын. Дочку выдали замуж за такого же бедного крестьянского парня, а отец со своим младшим сыном работали на помещика шесть дней в неделю и лишь один день на свою семью. Жена днем занималась и работой на барщине, и домашним хозяйством. А вечером зажигали лучину, и при ее тусклом свете она пряла куделю (от этого и произошла их фамилия — Куделькины).

Мать сама ткала из спряденных нитей холсты, шила для мужа и сына холщевые рубахи, для себя юбки, кофты. Ситцевые кофточки надевала лишь на праздник. Обуви, кроме лаптей, тоже не имели.

В 1861 году на Руси отменили крепостное право. Крестьяне могли отойти от помещиков, получить надел земли. Но мало что изменилось в жизни крестьян. Надел земли давали далеко от села и только тем семьям, где есть мужчины и мальчики. Дочерям земли не полагалось: все равно выйдет замуж и уйдет в другую семью. Но многие отошли от помещика. Отошли и Куделькины. Далеко было их поле, но все же свое.

Сын Иван в эти годы был уже женихом, и хоть уставал на полевых работах, вечерами уходил на зарянки, где парни и девушки пели, танцевали под гармошку и балалайку, где молодежь знакомилась друг с другом.

Мало танцевал и пел уставший за день паренек. Все больше он любовался Марьей. Да и он ли один на нее засматривался? Рослая, статная с голубыми, почти синими глазами. Волосы русые, пышные, заплетены в длинную косу. Нет голоса звонче, чем у Марьи. Плясать пойдет — залюбуешься.

Только в мечтах парень видел ее своей невестой. Но Марья пошла за него, почувствовала себя в доме Куделькиных как в родительском.

Свекровь души не чаяла в Марье. Моясь в бане, не раз признавалась ей:

— Смотрю я на тебя, Марья, и дивлюсь. Ты больше на статую похожа, чем на бабу. И кожа у тебя не крестьянская, а будто мраморная, а тело словно точеное. Создает же Бог такое чудо!

И Марья знала, что она хороша.

Стали у молодых рождаться один за другим дети. Первые умирали, некоторые были убиты на войне. Остался лишь младший — Костя.

— Дождемся ли мы с отцом твоих деток, Костенька?

— Дождетесь, маманя. Есть у меня невеста любимая. И зовут ее, как тебя, Машей.

И вспомнила себя Марья невестой… Как же давно это было! Синеглазая, русоволосая, статная, как говорили в округе — точеная. В белом подвенечном платье…

Вот такой и виделась в воображении Марьи невеста ее Кости. Сын обещал познакомить родителей с Машенькой. Каково же было разочарование Марьи, когда ее удалой молодец Костя привел познакомиться с родителями Машеньку. Ее нельзя было назвать невестой, даже просто девушкой. Она больше походила на угловатого мальчика-подростка: маленькая, смуглая, черноволосая, несколько угрюмая.

— Сколько же тебе лет, дочка? Да и русская ли ты? — спросила Марья.

— Мне шестнадцать лет. Я русская.

Но были на этот счет разные версии. Когда-то в село привозили пленных с войны. Их называли турками. Привозил с Дона по Хопру Степан Разин и персов, которые не понимали русского языка. Их тоже за это называли местные жители турками. Людей высадили на берег Хопра и оставили. Они построили себе лачуги и в них обосновались. А когда в половодье Хопер разлился, несчастные переселились на ближайшую гору, повыше от воды. И по сей день эта гора зовется Турковой горой. Возможно, в те древние времена и у села не было названия. И только позже село назвали Турками. Не в честь ли этих турок или персов? И не была ли Маша потомком этих людей? На русскую она совершенно не походила.

Сама же Маша слышала и такую версию, которую ей рассказывала бабушка. Помещик, крепостными крестьянами которого они были, поменял однажды шутки ради свою охотничью собаку на молодую девушку-татарку у знакомого татарского бая, где она была в работницах. Помещик привез ее в село, окрестил и выдал замуж за своего крепостного.

У Маши был восточный разрез глаз, скуластое лицо, черные глаза. В глубине души Маша считала, что она является потомком той татарки. Но уверена в этом не была.

И хоть Марья не была очарована Машенькой, перечить Косте не стала. Не знала тогда Марья, что вскоре потеряет своего ненаглядного Костю и доживать будет почти до ста лет с Машей, так за всю жизнь по-настоящему и не полюбив ее.

Через год у Кости с Машенькой родился первенец. Назвали его Петром (он-то стал потом моим дедушкой).

Лицом Петя больше походил на мать: смуглый, темноволосый, с восточным разрезом глаз, с восточным овалом лица. Только глаза взял отцовские — серые. Рос Петя мальчиком застенчивым, шумных игр не любил. Нельзя было его назвать и разговорчивым. Все он о чем-то думал, мечтал.

Года через три родился у Куделькиных второй сын, а за ним появилась и дочка Лиза — ни дать, ни взять — вылитая бабушка Марья: русоволосая, кудрявая, веселая. И в ее юные годы потом и о ней стали говорить как прежде о Марье — точеная.

Семья состояла уже из семи человек. Хлеба своего не хватало, и Костя пошел в батраки к купцу Вислову. Работы было столько, что батрак зачастую чуть не валился с ног: нужно быть и грузчиком, и извозчиком, и кем угодно, только бы угодить купцу, только бы удержаться в батраках, не пойти по миру с протянутой рукой.

— Вот что, мать, не хочу я, чтоб и мои сыновья испытали эту долю. Отдам их учить грамоте, и будет у них иная дорога.

— С ума сошел, Костя? — взмолилась Маша. — Где же ты средств возьмешь? И одеть надо, и книжки купить, за учебу заплатить.

— Лапти сам сплету, рубахи домотканые ты сошьешь и сумки тоже. Ну, а на книжки да за учебу заработаю. Жилы из себя вытяну, а заработаю. Мой Петька хоть и моложе, а умнее алефановского оболтуса. Буду учить и точка.

Не все сложилось так, как мечтал Константин. Тяжело заболел младший сын. Менингит — болезнь едва излечимая. Но мальчик выжил. Однако на всю жизнь болезнь оставила свой отпечаток — он стал глухонемым.

А Петра в школу отдали. Он оправдал надежды отца: первый класс (тогда называли первую группу) закончил с похвальным листом. Пошел Петя во вторую группу, учебный год почти заканчивался, приближалась весна.

Костя у купца почти дневал и ночевал.

— Я тебя, отец, почти и не вижу.

— Горячая пора, Маша. И деньги нужны, хочется из нужды выйти, а не получается.

Наутро купец Вислов приказал Косте съездить в Аркадак за зерном, а потом перевезти из леса бревна.

— Последний раз поезжай на санях, а уж потом будем выезжать на телегах. А пока, я думаю, лед на Хопре выдержит. Да и бревна на санях перевозить сподручнее.

Утро было прохладное, но к середине дня припекло солнце. И когда Константин возвращался, услышал вдруг треск ломавшегося под санями льда. Только б спасти лошадь! Не расплатиться, если утонет. Сбруя, хомуты, дуга не слушались обледеневших пальцев. Ватные лохмотья его старого зипуна напитались холодной водой, отяжелели и тянули под лед. Лошадь распряг, она спасена. Онемевшими пальцами Костя хватался за кромки льда, а они все ломались. Еще бы продержаться немного. Но сила уходила. С саней покатилось бревно и с силой ударило Константина по голове. Ледяной Хопер принял в свои воды несчастного батрака.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.