Нереальные хроники постпубертатного периода

Серегин Александр Анатольевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Нереальные хроники постпубертатного периода (Серегин Александр)

Часть первая

Глава 1

Сегодня Ян Ракита снова сбежал из общаги. Нет, над ним там никто не издевался, не обижал и, конечно же, не бил, но долго находиться в этом хаосе он не мог, тем более сейчас: сессия закончилась, а практика еще не началась. У студента, как у солдата, безделье всегда вызывает одну и ту же реакцию — дурь. Дурь разнообразную, многоярусную, изобретательную. Во время семестра тоже этого хватает, но в промежуточный период, дурь переходит все границы: если пить, то значит, до умопомрачения, если играть в карты, то сутки не вставая, если заниматься любовью — до беспредельного разврата.

Правда, если говорить о разврате, то это не про Яна. Он не то чтобы мальчик совсем нецелованный, но до полного контакта с девушками у него не доходило. На этот предмет у Яна была своя точка зрения. Ему хотелось не только животной страсти, но и возвышенного чувства, а с этим пока проблемы. Вообще он мальчик мечтательный и, хотя состоит студентом технического ВУЗа, к гуманитарным предметам его тянет не меньше. Он увлекается историей, втихую пописывает стишки, посещает картинные галереи и театры. Сейчас он был увлечен историей девятнадцатого века, особенно его, интересовали события этого периода связанные с Одессой и ему, как раз накануне попалось целых две интереснейших книги об этом. Больше всего его впечатлил подвиг прапорщика Щеголева во время обороны города в Крымскую войну, а еще больше сама личность Александра Петровича и, несомненно, его возраст.

Герой отражения англо-французской агрессии был в то время совсем молодым человеком, почти ровесником Яна, буквально чуть-чуть старше. Ему, за совершенный подвиг, сам Государь Император пожаловал Георгиевский крест и произвел в штабс-капитаны, минуя чины подпоручика и поручика.

А у Яна были проблемы, не воспринимали его взрослым созревшим мужчиной. Ему даже продавщицы иногда не отпускали вино, как раз государство надумало бороться с пьянством и алкоголизмом и ввело запрет на отпуск алкоголя лицам моложе восемнадцати. Вот, если бы он подошел к такой продавщице в погонах штабс-капитана, да еще с орденом, то она бы не стала сомневаться, есть ему восемнадцать или нет.

Фактура у Яна, конечно, была не очень, росточка среднего, худощавый, если не сказать худой, а самое главное лицо. Он частенько рассматривал свою физиономию в зеркале, особенно после обидных случаев отказа в выдаче порции горячительных напитков. Пытался даже отпускать усы, но получалось только хуже. Растительность на лице росла жиденько и как-то кустисто, не всплошную. Он быстро сбрил это «недоразумение» и стал ждать лучших времен. Лицо никак не подтверждало его возраст. Большие карие глаза, розовая гладенькая кожа и мохнатые ресницы добавляли детскости и срезали сразу несколько лет, а что поделаешь — генетика. Его отец рассказывал о себе, что в тридцать, ему от силы давали двадцать с небольшим. Как говориться, против природы не попрешь.

Такой внешний вид затруднял Яну переход к серьезным взаимоотношениям с девушками, да и вообще его обижало, что частенько к нему на улице или в общественном транспорте обращались «мальчик». Андрюхе Новаковскому хрен кто скажет: «мальчик». Везет же людям, усы, как у настоящего гусара и лысина уже пробивается в двадцать четыре года, а тут не то, что лысины, усы толком не растут.

Такие невеселые мысли одолевали Яна. Он прошел мимо снова сгоревшей кирхи и по Петра Великого направился в сторону моря. Шел он, не спеша, оглядываясь и рассматривая дома. Сюда, до кирхи и до Нового базара долетали бомбы с вражеских пароходов. Толку от этого было мало, разрушений и жертв практически не было, но сам факт заставил посмотреть Яна на кирху с б о льшим уважением, чем раньше, как-никак: настоящий свидетель исторического события.

Спешить ему было некуда, в их комнате уже сутки продолжался карточный марафон. От безделья его сосед по комнате Андрюха Новаковский и еще три дармоеда пожалели портить лист ватмана, натянули кусок простыни на чертежную доску и на ней расписывали тысячную пулю. Преферанс дело интересное, но не в таких, же количествах. К тому же, по условиям игры, участники не имели права вставать из-за игрового стола, только отойти в туалет и то, не чаще чем один раз в час. Играли затейники, не прерываясь со вчерашнего вечера, но конца еще не было видно даже на горизонте.

Вокруг стола слонялась толпа болельщиков, которые подносили игрокам пищу и питье, а так же громко комментировали происходящее. Все курили и в комнате на клубы сизого дыма давно можно было вешать топор. Оно и понятно, игроки нервничали, по правилам, кроме всего прочего, им был запрещен прием любого алкоголя, так что расслаблялись только куревом, но зато болельщики с лихвой компенсировали для себя этот недостаток, в углу выстроилась целая «батарея» пустых бутылок. Спать, читать и вообще заниматься каким-либо делом в таком дурдоме было невозможно. Обстановка слишком экстремальная для Яна и он решил покинуть этот вертеп.

Так не спеша, Ян вышел на Тещин мост, прямо перед ним простиралась территория порта, если быть точным — Практическая гавань, еще раньше её называли Купеческой. Слева она ограничена Андросовским молом, а справа Военным. Именно там на самой оконечности Военного мола и располагалась батарея прапорщика Щеголева. Ян прошел к Воронцовскому дворцу и сел на лавочку на Приморском бульваре. Ветви деревьев Пионерского парка немного заслоняли видимость на мол, но Ян внимательно вглядывался, в то, что происходило на причалах, особенно там, в конце Военного мола. Сейчас он, конечно, выглядел не так, как тогда…

Сначала он почувствовал странный сильный запах, определенно пахло дымом, причем дымом специфическим, пороховым. Такой запах бывает в тире, когда сразу стреляет несколько человек. Только там он слабенький и с кислинкой, а здесь запах был удушающим. К нему примешивалась горечь горящих черным дымом канатов.

Раздался длинный протяжный свист или вой и в метрах пятидесяти за спиной раздался взрыв. Ян вскочил на ноги. Перед ним что-то крикнул и махнул рукой офицер. Пушкари отбежали от лафета, громко ухнуло и снаряд понесся в сторону парохода, который нагло чадил трубой прямо перед батареей. На флагштоке развивался «Union Jack».

Огорошенный Ян попытался осмотреться. С трех сторон плескалось море, а впереди бегали военные люди, суетились вокруг двух пушек, две другие были разбиты и от них клубился дым, который уносился сильным ветром с моря. Ян сразу решил, что это ему сниться. Дело в том, что он был комсомольцем, потомственным атеистом, материалистом и не верил ни в какие чудеса.

Тут на него обратил внимание офицер, который оказался совсем молодым безусым, но совершенно невежливым человеком. Он с недоумением осмотрел Яна, одетого в джинсы «Lee», и светлую футболку с большими латинскими буквами на груди «S» и «A», что означало Союз-Аполлон, с утра было довольно жарко. Снова грянул залп с британского парохода, несколько ядер вздыбили море перед бруствером батареи сложенного из земли и бревен.

— Кто такой? Шпион? Что здесь делаешь?

До Яна дошло, что это и есть тот самый прапорщик Щеголев, герой артиллерист.

— Нет, я свой, я русский! — он начал жестикулировать, боясь, что прапорщик не поймет его или не услышит в этом грохоте.

Опять бухнул залп теперь уже с другого парохода, их набралось на рейде целых девять штук и все они норовили разбомбить эту маленькую батарею с двумя оставшимися пушками.

— Ты что из обывателей? Чего сюда пришел? Беги отсюда, убьют!

— А ты, — он быстро исправился, — а вы?

— А мы еще постреляем по этим иродам. Беги, говорю!

— Куда бежать, стреляют?

— Туда беги, — он махнул в сторону берега рукой, — к лестнице, к Бульварной.

Ян обернулся и в дыму увидел Потемкинскую лестницу, такую же, как сейчас, только вокруг неё зелени было меньше и от этого она была непохожей, казалась какой-то голой и нависшей над откосом.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.