Две коровы и фургон дури

Бенсон Питер

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Две коровы и фургон дури (Бенсон Питер)

Глава 1

Какое-то время я работал помощником арбориста — деревья подрезал — и однажды упал с дерева, да так неудачно, что приземлился прямиком на чужую собаку. А я чем виноват? Но собачонка с перепуга тяпнула меня за ногу, а ее хозяйка долго гналась за мной по улице, размахивая палкой. После этого мне как-то расхотелось лазать по деревьям. Как ни взгляну на дерево или лестницу, а то и просто на пилу или даже топор, так пот и прошибет до самых бровей. Вот я и сказал хозяину, что увольняюсь. Хозяин был мужик что надо — в голове у него еще стальная пластина вставлена, — так он мне пожелал удачи и сказал, что, если я надумаю вернуться, он меня с удовольствием возьмет. На следующей неделе я нашел работу на свиной ферме. Хорошая работа была — стой с утра до ночи, облокотясь на ворота, да рассматривай окрестные поля, — да уж больно жалко мне стало свинок. Они так жалостливо смотрели на меня и хрюкали, как будто просили: «Выпусти нас, дружок!» — и вот однажды вечером я и выпустил шесть свиноматок. Они вышли за ворота и сначала встали как вкопанные, не веря своему счастью, только мигали белесыми ресницами, ну а потом как припустили! Трясли на бегу жирными задницами, хлопали ушами, а скоро все до единой исчезли в зарослях кустарника у ясеневой рощи — поминай их как звали! Я, понятное дело, сказал фермеру, что не виноват, мол, занят был в сарае, ничего не видел, да только он мне не поверил. Обругал по-черному да еще пригрозил, что если когда-нибудь еще увидит на своей земле, так застрелит до смерти из ружья. И ружье показал. Серьезный человек этот фермер, да только глупый, даже удивительно! Так я и пошел своей дорогой и с тех пор назад не возвращался.

Я тогда жил дома в своей комнате под самой крышей. Кровать у меня узкая, стены завешаны плакатами с моделями мотоциклов, от комода попахивает плесенью. На полу лежит вытертый ковер, а на окно мама повесила занавески, которые мне совершенно не нравятся. Окно моей комнаты, кстати, выходит на наш луг, оттуда видна вся деревня — зеленые садики, а за ними дома. Наша деревня называется Ашбритл, но вы ее вряд ли знаете. Домики у нас небольшие, палисаднички нарядные. Граница графства проходит как раз по нашей дороге. Наша деревня не так проста, как может показаться на первый взгляд, и имеет нрав скверный, пугливый и подозрительный. Она живет своим умом, у нее есть и сердце, и душа, и по ночам, особенно в ноябре, когда черноту ночи разгоняет лишь сияние далеких звезд, легко представить себе усталого прохожего, что бредет по тропе, ничего не подозревая, а деревня наблюдает за ним, затаившись, и ждет. Ждет момента, чтобы как-нибудь ему нагадить.

Мой отец работал садовником — он вообще мастер на все руки, все умел: газоны постричь, живые изгороди подровнять, мести дорожки, выращивать овощи, красить сараи, класть стены и чинить заборы. Отец тогда работал на шесть или семь человек зараз, и у каждого большой дом, и теплица, и джип, и он всегда делал свою работу на «отлично». Может быть, он и не знал латинских названий цветов и растений, которые выращивал, но землю любил всей душой и работал четко и аккуратно. Ездил мой папаша на старом, раздолбанном пикапе — подвеска с пассажирской стороны давно сломалась, так что, когда мы ехали на работу вместе, я всегда боялся, что сползу с сиденья прямо на дорогу, а отец, чтобы хоть немного выровнять машину, чуть не до пояса высовывался из своего окна. Ему платили наличкой, и по пятницам он отслюнивал себе двадцать пять фунтиков, а остальное отдавал маме — она хранила деньги в жестянке на холодильнике. Спорить с отцом я не любил: ладони у него были размером с тарелку, ботинки — с небольшую собачонку, из носа торчал пучок черных волос, а свою рабочую куртку он не менял по крайней мере лет пятнадцать. Нешуточный мужик с нешуточным голосом. Сказанного им слова уже не сдвинешь, лежит, точно валун среди поля, или торчит, словно дерево.

Мама прибиралась у людей. Вытирала пыль, полировала мебель, пылесосила, выносила мусор, иногда ходила за покупками для одной из наших старух-аристократок, которые и двух шагов не могли сделать, чтобы не упасть и не сломать себе какую-нибудь кость. Она ездила по деревне на велосипеде — старой развалюхе с корзинкой на багажнике и треугольниками полотна на заднем колесе, чтобы юбка не попадала в спицы. Мамины руки пахли пчелиным воском и пылью, и она всегда ходила дома в переднике, даже когда смотрела телевизор. Она никогда не повышала голоса, никогда не ругала нас с Грейс, если мы возвращались домой поздно.

Моя сестра Грейс в то время училась в колледже в Тонтоне, на кулинара, что ли. Что-то в этом роде. Вообще-то в основном она жила в городе, но, когда приезжала домой на каникулы, так и норовила испробовать на нас новые рецепты: то говядину в пиве со сливами приготовит, то цыпленка с сушеными абрикосами, а то свинину с орехами. Я как-то раз спросил, чего она возится так долго — неужели мы курицу без абрикосов не схаваем, — но она язвительно заметила, что, если мне не нравится ее стряпня, в следующий раз она меня за стол не пригласит. Я и заткнулся. Наша Грейс вообще на язык остра, скажет, как отрежет. Это она в отца пошла.

И вот, через неделю после того, как меня прогнали со свиной фермы, я сидел в своей комнате, слушал радио, гладил нашу кошку сначала по шерсти, а затем против и рассматривал поля и деревья за окном. Нашу кошку зовут Золушка, между прочим, очень нервная кошатина, но сидеть у меня на коленях ей всегда нравилось. Мне тогда стукнул двадцать первый год, а впрочем, это не важно. Мне могло быть и двадцать четыре. Или девятнадцать, никакой разницы. Все равно то, что случилось, случилось бы. В тот вечер отец вернулся с работы и сказал мне, что мистер Эванс ищет себе помощника. Его молочная ферма находилась в паре миль от маленькой деревни Стоули, что стоит на холме над узкой речкой.

— Мистеру Эвансу нужен разнорабочий, — сказал отец. — На тракторе поработать, корову подоить. Ты доить-то умеешь?

— А то сам не знаешь! — сказал я.

— Ну тогда сходи к нему, поговори. Да поторопись, а то он возьмет кого-нибудь другого.

Папаша у меня умеет донести до слушателей очевидные факты. У мамы-то лучше выходит то, что не так очевидно. Триста лет назад ее бы точно сожгли на костре, но сначала выволокли бы из дома, обвинив в неурожае капусты, испытали на центральной площади и признали виновной во всех бедствиях, что случились во всем приходе. Даже сейчас некоторые соседки при виде мамы или нашей кошки переходят на другую сторону дороги. Ну и черт с ними, мою мать с детства обучала этому делу ее мать, моя бабка, а ее — моя прабабка, и так до бесконечности, история теряется в глубине веков. Когда я говорю «этому делу», я имею в виду те тайные знаки, что природа показывает нам ежедневно; в стародавние-то времена все люди умели их распознавать, а нынче позабыли. А еще у мамы иногда бывают предчувствия: это когда она точно знает, что произойдет. Ну, типа интуиции или ясновидения. Моя мама умеет немного колдовать, только она называет это дело ворожбой. Когда-то мама сказала, что и на мне тоже лежат древние знаки и что у меня с рождения дар, только я сам его до поры не знаю. Она то и дело намекает мне на подоплеку своей ворожбы — то на какую-нибудь старую легенду, то на еще какой смысл. И хотя мама не объяснила, зачем она купила телячье сердце, пронзила его терновыми шипами и спрятала в дымоходе, но накануне того дня, как я собрался идти к мистеру Эвансу, она сказала так:

— Положи-ка себе в ботинки яблочные зернышки.

Идея зернышек состояла в том, что от потных ног они должны прорасти, а их ростки будут значить, что и моя жизнь пойдет в рост и всякое мое желание исполнится. Я так и сделал — набил ботинки семечками — и потащился к мистеру Эвансу.

Это оказался щуплый старик: вялый рот, глаза водянистые, как болото, зубы мелкие, а говорил он медленно, с трудом выговаривая слова. Отец мне рассказал, что у мистера Эванса недавно случился удар, поэтому он и ищет себе помощника, только мне это было без разницы. Мне просто нужна была работа. Так вот, его ферма занимала восемьдесят пять акров земли — в основном пастбища, где паслись его коровы-фризы и пара дюжин овец, а еще там была небольшая роща, несколько дряхлых сараев и длинный, низкий дом с маленькими окнами и камином в каждой комнате. Мистер Эванс жил в доме один; после того как он перечислил мои обязанности, он указал на трейлер, что стоял в углу двора, и сказал:

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.