Маска свирепого мандарина

Робинсон Филипп Бедфорд

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Маска свирепого мандарина (Робинсон Филипп)

Посвящение:Памяти моего отца посвящаю

Примечание 1: В главах 7 и 15 приводятся цитаты из «Гамлета» Арчибальда МакЛиша.

Примечание 2 (в помощь нетерпеливым читателям): в книге содержится только одно описание интимных отношений. Не ищите его на сс. 54, 134 и 179.

В романе отсутствуют откровенные сцены, насилие и жестокость. Единственный акт декапитации производится с обоюдного согласия сторон, самым гуманным и благопристойным способом.

Образованность только изъян

В чистоте невинности ей места нет.

Клодель

Сквозь страх облитых светом коридоров

Где эхо смерть вещает каждый шаг,

Проходят дверь за тихой мрачной дверью

Крадутся в свой покой, где не достанет враг

…и никого из Смертных так не бойся

как Лучника из Кучинга

или Свирепого Мандарина…

Та Тунг Као

Часть 1

ЛЖЕ-ФОРМУЛОЙ ЧЕРНЕЕТ БЕССТЫДНО ГОЛАЯ СТЕНА

Глава 1. «Он упал сам, или…?»

Осенний вечер.

Волшебство остановившегося мгновения там, где сиротливая дорога огибает высокий берег.

Стройная бело-бетонная колонна уличного фонаря и изъязвленные морщинами стволы сосен, рядами уходящие в темноту: там кончается земля и угадывается невидимая нам вода…

А под светом фонаря усеянный оспинками пыли воздух, плотный как айсберг, дрейфует по морю сосновых иголок.

Омертвелая неподвижность пейзажа.

Безжизненные силуэты стальных перил, бетонных столбов уличных фонарей; застывшие здания, застывшие деревья, застывшие поля и застывшая (невидимая нам) вода.

Тишина: ее отмеряет слабый, затерянный в пространстве и времени звон церковных колоколов.

Но теперь ее уже отмеряют чьи-то шаги.

Мы видим человека.

Он идет домой.

В его рассудке таятся замыслы: тайные как невидимые нам воды, непостижимые, как сосновые иглы, что посверкивают в пронзительно-оранжевом озере света.

Код повернул ключ и открыл дверь. Зажег верхний свет, вошел, бросил коробок спичек рядом с газовой плитой. Положил свой портфель на кровать, засунул перчатки в карманы пальто — или, как предпочел бы выразиться Объект, убрал светло-коричневые перчатки из хорошей кожи в карманы добротного твидового пальто-реглан (узор зубчиками, выбрано со вкусом, сразу придает солидности), — и повесил верхнюю одежду на вешалку.

С этой секунды человека, открывшего дверь, не стало, его временно, до нового выхода в свет, оставили в прихожей вместе с пальто-реглан.

Все, что он делал потом, двигаясь с удивительной для такого массивного мужчины легкостью, демонстрировало доведенную до автоматизма выверенность повседневного домохозяйственного ритуала.

Он открыл настенный шкафчик, выбрал две консервные банки из теснящегося на полках изобилия: свинину с бобами и «Миланский ризотто».

Чиркнул спичкой, зажег газ, повернулся к раковине и наполнил кастрюлю водой.

Потом пронзил жестяные крышки разделочным ножом (какая таинственная традиция, идущая от средневековых номиналистов, вложила в руки средней домохозяйки столько предметов с многозначными именами, подумал он), опустил дырявые банки в кастрюлю, поставил ее на огонь.

Все это делалось при полной тишине, которую нарушало лишь легкое шипение газа и постукивание дождевых капель по стеклу окна. Но теперь, словно отмечая конец обязательного бытового ритуала и начало отдыха, он включил радио, покрутил настройку, пока не услышал монументальную музыкальную композицию в исполнении какого — то европейского симфонического оркестра. Несколько мгновений добросовестно прислушивался, потом подытожил свои впечатления негромким гортанным: «Фээр — клээр — те НАХХХТ!». Собственная находчивость, кажется, привела его в самое благодушное настроение: избавляясь от галстука и обуви, он мурлыкал, эксцентричным контрапунктом врываясь в такт музыки. «Мучай меня, му-учь — в муч-и-и-ительный миг, — напевал он со счастливым блеском в глазах, вытаскивая из портфеля бутылку французского коньяка, — самой мерзкой мукой из всех, что мо-о-о-гут быть!»

«Зверствуй со мной яростно, — продолжил он, вытаскивая пробку, — страшно, безжалостно…» — налил ровно отмеренную «на два пальца» дозу напитка в стакан, добавил содовой из сифона, стоявшего на туалетном столике. «Там та-там та-там та-та-та там та-та та-там!»

Одним глотком осушил стакан, умиротворенно вздохнул, приготовил вторую порцию и поставил на тумбочку рядом с кроватью. Посмотрел на этикетку, украшавшую бутылку: «Продукт Cognac Otard S. A. Изготовлено в Shateau de Cognac: подлинное качество… Отвечает… соответствует… признан…» Исчерпывающе, просто исчерпывающе. Что еще нужно для счастья?

Закурил сигарету, — кинг-сайз, непременно отметил бы Объект, — и повалился на кровать. Он разглядывал потолок, прислушиваясь к деловитому бульканью кипящей воды. Для разнообразия перекатил в губах сигарету налево, а не направо, как обычно: именно такие маленькие вызовы привычкам помогают рассудку сохранить остроту и не терять бдительность.

Десять минут спустя он решил, что консервы уже разогрелись. Поднялся, церемониальным шагом прошествовал к кастрюле, звучным голосом объявил: «Ваш обед, сэр!» Потушил газ, открыл банки, вывалил их содержимое на тарелку. Он уничтожал еду жадно, но до педантизма тщательно, убийственно метко используя свое единственное оружие — вилку, и вскоре на тарелке ничего не осталось. Однако он еще не насытился. Встал, снова проинспектировал содержимое шкафчика и вытащил маленькую баночку черной икры (дары Черного моря). Неодобрительно покачивая головой, но с уважением истинного гурмана, открыл крышку, извлек липкие зернистые последствия осетровой страсти чайной ложечкой, и сразу же отправил в рот.

Но даже это его до конца не удовлетворило, и за икрой последовали два толстых ломтя хлеба из непросеянной муки и банка с крабовым мясом из Японии.

«Мясо? — усомнился он, недоверчиво поджав губы. — Мясо? Мясо? Мясо?»

«„Ордо Брахаюра“, — пробормотал он с набитым ртом. — „Скребущие по дну немого моря“, как выразил современный бард. [1] Мясо? Ммм… да, да, вероятнее всего. Другого слова тут не подберешь».

Наконец, процесс насыщения завершился. Он отнес тарелку и вилку в раковину, намылил, тщательно промыл пальцами в еще теплой воде из кастрюли. Закончив, взглянул на свои ручные часы (гарантия от всех превратностей климата, несчастных случаев и интенсивного облучения).

Семь. Пора.

Так и есть. Через несколько секунд за стеной щелкнул замок и скрипнула дверь соседней квартиры; немного погодя оттуда поползли звуки мрачно-напыщенной декламации, отмечая очередное появление «Времен славы» на голубом экране, а потом послышался громкий плеск. Роджерс недавно обзавелся полноценным душем, во-первых, чтобы нормально спать по ночам, а главное, потому что считал такие вечерние процедуры признаком высокого социального статуса. Роджерс трогательно заботился о том, чтобы всегда «быть в первых рядах» и «шагать в ногу».

Шум воды напомнил о чем-то Коду, он перевел взгляд на корабельный телескоп, установленный на треноге возле подъемного окна. Как раз сейчас девица напротив тоже принимает душ. Изо дня в день она с неизменной готовностью демонстрирует всем желающим красоту этого волнующего процесса. Он щелкнул выключателем и припал к линзе. Но сегодня его ждало разочарование. Хотя в ее квартире горел свет, задернутые шторы безнадежно скрывали все, что там происходило. Без сомнения, к ней явился гость. И поскольку другие окна тоже никакого интереса не представляли, Код направил трубу вниз, чтобы полюбоваться на сладкую жизнь жителей особняка. Здесь, как всегда, шла вечеринка, но он видел только тени — тени людей и бокалов. Во дворе стояли два «Ягуара», «Бентли» и грушеобразная «Хили» с младенческой мордашкой капота. Под дождем машины блестели, как покрытые слизью рептилии; почти все уличные фонари распространяли уже не розоватый, а оранжевый свет.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.