Пиво, стихи и зеленые глаза (сборник)

Ландбург Михаил

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пиво, стихи и зеленые глаза (сборник) (Ландбург Михаил)

Пиво, стихи и зеленые глаза

Когда в небольшом городишке одиноких мужчин всего двое, а пивной бар лишь один, то по вечерам вы непременно сможете встретить меня и Давида вместе.

Мы неторопливо распиваем первую кружку, потом другую, а перед тем, как взяться за третью, Давид поднимает ко мне глаза, и это означает, что наступило время послушать его стихи.

Разумеется, я делаю вид, что слушаю очень внимательно, на самом же деле думаю о всякой всячине, потому что, пока человек заодно с этим миром вертится, всё время приходится думать о всякой всячине.

– Ты чего? – в изумлении спрашиваю я, потому что сегодня Давид глаза не поднимает, а его лоб, вдруг побелев, покрывается капельками пота. – Ты чего?

В раскрытые двери заглядывает полицейский, но, увидев нас, на его лице появляется тоскливое выражение, и он, вдруг громко зевнув, исчезает.

– К чёрту! – говорит Давид. Сегодня глаза у него словно перевёрнутые.

– Читай же, – осторожно предлагаю я, – читай свои стихи!

Молчит Давид, задумчиво смотрит в кружку.

– Мой кот, Мики, подох! – вдруг говорит он. – Утром небо было синее-синее, а Мики взял и подох.

«Бедняга Мики!» – думаю я. Иногда Давид брал его с собой в бар и даже разрешал ему отпить из кружки немного пива. Я думаю, что Мики нравилось сидеть с нами и слушать стихи Давида.

– Мики подох! – говорит Давид снова. – Когда взошло солнце, я решил искупать его, а он взял и подох…

– Не верь! – говорю я.

– Что?

– Не верь! – повторяю я.

– Как же не верить, если…

– Не верь, и всё тут! Может, Мики подох частично?.. Говорят, что тело умирает, а душа продолжает жить ещё…

– Думаешь, что…

– Почему бы нет?

– Глупости! – говорит Давид. – У Мики были усы, хвост, зелёные глаза, а души не было… У котов не бывает…

– Может, у Мики была?

– Ты так думаешь?

– Может, перед тем, как… Может, он знак какой-то подал?

– Я писал стихи, – говорит Давид, – а Мики лежал на столе и смотрел, как я пишу. И вдруг подох…

– Не верь! – говорю я. – Другого выхода нет… Ты вот запомни, что другого выхода нет… Когда от меня ушла моя девушка, я не поверил, что она ушла; её не было рядом, а я не верил… И сейчас не верю… Скоро тридцать лет, как не верю…

Давид кладёт на стол пачку сигарет, но не закуривает.

– Зачем? – вдруг спрашивает он. – Раз знаешь, что твоя девушка тебя оставила, то зачем?..

– Другого выхода нет! – говорю я. – В парке была «наша скамейка», а вокруг неё – «наши кусты»… И «наша тишина»… И дыхание моей девушки. А когда она вдруг… Я не поверил… Кусты давно уже вырублены, скамейка развалилась, а я всё равно прихожу в парк и говорю себе: «Здесь ты… Здесь…» Знаешь, у моей девушки были зелёные глаза…

– Правда?

– Зелёные!

– Надо же!.. – Давид поднимает ко мне голову. – А мой Мики подох…

– Не верь! – говорю я.

Мы молча выпиваем ещё по кружке.

– Надо же!.. – говорит Давид и вдруг, взглянув на часы над стойкой бара, вскакивает с места, словно пчелой ужаленный.

– Ты куда? – спрашиваю.

– Пойду я! – отвечает Давид. – Время кормить Мики!

Белый ветер

Это нашло на них вдруг – словно провал тишины или вспышка лесного пожара.

– Ишь ты! – тяжело выдохнула она. – Ишь ты!

Он приподнял брюки, поправил сбившуюся на потной спине рубаху и отвернулся.

– Уходишь? – спросила она.

– Я – человек! – ответил он.

– Что?

– Люди всегда уходят.

– Захочу ещё! – сказала она.

– Неважно! – ответил он.

– Нет?

– Нет!

– Я всё равно захочу ещё!

– И я!

– Да?

– Неважно…

В комнате было и чисто, и светло.

– Приду ещё, – сказал он.

– Не надо! – ответила она.

– Нет?

– Нет!

Он помолчал.

– У тебя горячее плечо, – сказала она.

– Да?

– И пальцы тоже… – у неё напряглись глаза, а потом шея.

– Теперь ты как школьница! – сказал он.

– Что?

– Как школьница в ночь перед экзаменом.

У неё напряглись ещё и губы.

Она прошептала:

– Однажды мой муж повесился.

– Вот как?

– Мужчина в жизни женщины всегда испытание.

Он продолжал смотреть на её губы.

– Живые – живут! – сказал он.

– А кто ни жив, ни мёртв?

– Таким на земле не место!

Она отвернула голову.

Вдруг он прошептал:

– Я сказал глупость?

– Мне понравилось!

– Да?

– Скажи глупость ещё!

– Зачем?

– Когда мужчина говорит глупость, он говорит искренне…

– Ты о чём?

– О живых и мёртвых, и о тех, которым не место…

– Я приду ещё! – сказал он.

– Не надо!

– Нет?

– Нет!

– Жаль! – он заглянул в её глаза. Они были сухие и светлые. – Сейчас ты не как школьница, а как богиня!

– Та, что на Олимпе?

– Упаси Бог! – сказал он, подумав: – «Самое опасное в жизни – это оказаться на Олимпе…»

– Это закон?

– Закон!

В дверях она сказала:

– Оставлю Олимп и переберусь на маленькую горку.

– Так-то лучше! – сказал он и поклонился.

Возле домика вдовы лежали две грязные козы и тощий козёл, а по пустырю, заросшему дикой травой, бегал лёгкий белый ветер.

Мое бедное, печальное лето

Даниэлю Клугеру

Когда тебе за пятьдесят, то хозяева норовят как можно быстрее от тебя избавиться, заявив, что сейчас в стране экономическая лажа и ещё всякое такое…

Теперь мне приходится целыми днями мотаться в поисках другой работы, а намотавшись без всякой пользы, брести к центральной автобусной станции, где в одном из киосков давняя знакомая всегда готова угостить рюмкой вина.

Сегодня она вдруг говорит, что мне не мешало бы приобрести новый костюм.

– Как это? – вздрагиваю я.

– Тебе просто необходимы новый пиджак и брюки!

– Сейчас не время! – говорю я. – Теперь в стране экономическая лажа и всякое ещё такое…

– Хотя бы брюки…

Пью и думаю, сколько же это человеку нужно потратить сил и денег, чтобы досыта поесть, оплатить жильё и приобрести диск джазовой музыки, а потом, устав от беседы с самим собой, я кланяюсь знакомой из киоска и бреду домой.

– Ничего? – спрашивает жена.

– Ничего! – отвечаю я.

Жена качает головой и устало улыбается, а я отворачиваю голову, потому что самое для меня печальное, это видеть, как жена устало улыбается.

– Поешь вот! – говорит жена.

Заглядываю в зелёную кастрюльку – на дне три рисовые галочки. «М-м-да…» – думаю я, потому что на прошлой неделе рисовых галочек было три и вдобавок ещё кусочек рыбы.

– Нет аппетита, – говорю я.

– Поешь позже!

– Поешь ты! – смотрю на усталое лицо жены, а потом смотрю на её руки. Кажется, они тоже усталые.

– Пойду и прилягу, – говорю я.

В это лето я заставляю себя засыпать рано, так как иногда удаётся увидеть значительный сон. Например, на прошлой неделе в моём сне звонил телефон.

– Господин Лан? – спросили меня.

– Верно! – признался я.

– Побеспокоить разрешите?

Я разрешил.

– Говорит член комиссии по выборам нового мэра города. Вы ведь голосовать будете?

– Нет! – сказал я.

– Вы против выборов?

– Нет!

– Выходит, голосовать будете?

– Нет!

– Простите, вы господин Лан?

– Да!

Член комиссии по выборам мэра города немного помолчал, а потом вслух предположил:

– Надеемся, вы – гражданин достойный?

– Да! – ответил я. – И моя жена – достойная, и мои дети – достойные, и мои внуки… Они ещё достойнее, чем моя жена и мои дети!..

– Выходит, ваши внуки голосовать уж точно будут!

– Нет!

– Как же так?

– Мои внуки ещё не родились и, кроме того, разве новый мэр города не станет таким же лгуном, как и прежние?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.