Шальные миллионы

Дроздов Иван Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Шальные миллионы (Дроздов Иван)

Книга первая

Мысленно, в тайных думах, Амалия установила для себя год вдовствования. А дальше… В памяти перебирала всех знакомых мужчин и, к горькому сожалению, убеждалась, что ни один из них не подходил к ее вкусам и потребностям. Муж ее, известный в стране и за рубежом педиатр, профессор Воронин Дмитрий Владимирович, был на тридцать лет старше ее, и круг их знакомых, состоявший из друзей и сослуживцев мужа, теперь мало интересовал овдовевшую женщину. Оставалось уповать на случай, и он, этот вездесущий случай, без которого ничто в жизни не обходится, подвернулся самым неожиданным образом.

Возвращаясь с работы, она на углу своего дома купила арбуз. Большой, полосатый. В сумке он не помещался, сетки у нее не было, — несла на руке, балансируя в такт шагам и чувствуя, что вот-вот уронит драгоценную ношу. Из-за спины вынырнул мужчина восточного типа с «дипломатом», протянул руку к арбузу, сказал:

— Позвольте, помогу!

И взял арбуз. И пошел с ней рядом. Молодой, холеный, одетый в костюм из дорогой ткани.

У подъезда отдал арбуз, с улыбкой поклонился:

— У нас на Востоке гостей приглашают в дом, но…

Он снова наклонил голову, развел руки.

Амалия растерялась.

— Заходите, — сказала неуверенно и негромко, боясь, как бы он не воспользовался приглашением.

На мгновение кавказец замешкался и вроде готов был отказаться, но потом решительно шагнул к двери подъезда.

— Благодарю, — сказал он. И вновь взял арбуз.

И они вместе поднимались на третий этаж. На поворотах лестничного проема Амалия выходила вперед и тогда всей кожей ощущала на себе его взгляд, слегка краснела, однако не торопилась вновь с ним поровняться. Знала, что вид ее сзади хорош: и талия, и прямая спина, и длинная шея. Но особенно хороши у нее ноги, хороши на редкость, так что всякий встречающийся ей или идущий сзади мужчина невольно заглядывается на нее.

В прихожей он помог ей раздеться и какое-то время, — это продолжалось секунд десять, — стоял у двери и даже взялся было за ручку, собираясь уйти, но Амалия с некоторой робостью, как бы нехотя, проговорила:

— Проходите.

Открыла дверь в гостиную, пригласила в нее, а сама прошла на кухню. Она очень волновалась: незнакомый молодой мужчина, да еще грузин или армянин, оказался наедине с ней в квартире, — о них, восточных людях, рассказывают такие страхи! Почти каждый день по телевизору показывают грабителей квартир, убийц, насильников, и почти все преступники — жители Кавказа и Закавказья. Они приезжают в Питер толпами, сколачивают шайки, образуют мафии. «Как это я осмелилась?» — думала на кухне, зажигая газ и ставя на плиту чайник.

Поспешила в гостиную. Молодой человек только что сюда вошел, приглаживал свои роскошные смоляные волосы, с нескрываемым восторгом оглядывая горки хрустальной, серебряной, золоченой посуды, дорогие картины на стенах, книги. Мебель тут была первоклассная, — он за такой гоняется много лет, по всем городам, готов платить втридорога, но нет, такой мебели не встречал, а здесь…

Перевел взгляд на ковер — тонкой ручной работы, огромный, кроваво-красный. Все здесь было дорогое и красивое. «Сколько же тут комнат?.. Наверное, и там так же красиво».

Впрочем, это все он думал, но делал вид, что богатство обстановки его не интересует, он привык и не к такому. На самом же деле такую роскошь он видел впервые. Сказал:

— Позвольте представиться: Тариэл Бараташвили.

— Амалия, — сказала она. — Тариэл? Я где-то слышала…

— Витязь в тигровой шкуре. Гордый и красивый принц…

— Ах, да, вспомнила. Изучали в школе.

Амалия поправила скатерть, зачем-то подошла к посудному шкафу, открыла его, но тут же закрыла, перешла к другому, взялась за ручку, но открывать не стала. Чувствовала, что гость впился в нее глазами, и оттого еще больше терялась, решительно не зная, что ей делать.

— Вы посидите, а я сейчас, — сказала она, проходя мимо Тариэла и направляясь в кухню.

— Вы не беспокойтесь, — услышала она за спиной. — Не надо много хлопотать.

Речь его хотя и была русской и будто бы правильной, но слова он произносил на свой, кавказский манер. А она, очутившись уже в коридоре, подумала: «Не ведаю, что творю. Пригласила незнакомого кавказца. Он, может, на рынке торгует?»

У нее от этой мысли голова закружилась, лицо вспыхнуло жаром, она окончательно смешалась, хотела вернуться, поблагодарить гостя и… «Но как? Как я ему скажу «уходите»?»

Поставила чайник. Достала пирожные, варенье, несколько запеченных в тесте яблок с сахаром. Понесла в гостиную, поставила на стол.

— Будем пить чай.

И снова ушла на кухню, теперь уже с твердым намерением устроить чаепитие. Взяла чашки, розетки из самого красивого немецкого сервиза — темно-синего с золотом, и сахарницу, и позолоченные ложки. Хотела взять серебряные, но взяла позолоченные, расписанные кубачинскими мастерами. Все положила на старинный серебряный поднос.

Тариэл, увидев такое великолепие, распахнул глаза и рот приоткрыл от изумления. Но тут же пришел в себя. Сделал вид, что и это ему не в диковинку.

Чай он пил не торопясь и ел немного, аккуратно, во всем проявляя хороший тон и воспитание, даже в некотором смысле аристократизм. Говорил размеренно, не хвастаясь и даже будто бы забывая о своей персоне. Неназойливо выпытывал подробности быта хозяйки.

— У вас большая квартира, — три комнаты, да?

— Четыре, — уточнила она с явным удовольствием.

— Четыре? О!.. У меня в Тбилиси собственный дом, и в нем много комнат, но и людей в них живет много: отец, мать, мои сестры, братья. И дедушка живет, и бабушка. У вас есть дедушка?

— Нет, у меня есть мама, но она живет на Украине.

Хотела сказать: «Я одна живу», но удержалась. Поймала себя на мысли, что ей хочется сказать о своем вдовстве, о том, что муж ее умер недавно, что был он известным ученым, директором института и имел звание Героя Социалистического Труда. Квартиру она выкупила, теперь-то уж ее никто не тронет. И о даче ей тоже хотелось сказать, — дача большая, в Солнечном, на берегу залива. Там есть теплый кирпичный гараж, сауна сделана по первому разряду, как делали секретарю обкома, начальнику КГБ и другим высоким людям.

Амалия думала об этом, но не говорила, однако сознание, что все это у нее есть, что она всему хозяйка, — единоличная, единоуправная, — наполняло ее сердце теплой, радостной истомой.

Он же с каждым вопросом узнавал о ней все больше и, попивая чай и к ее удовольствию похваливая его, все нетерпеливее оглядывал стол. И вдруг приподнялся:

— У меня есть вино, дар солнечной Грузии.

Метнулся к стоявшему у двери «дипломату», вынул из него две бутылки — одну с коньяком, другую с вином в красивой золотистой упаковке.

Амалия достала из шкафа две рюмки.

Тариэл, не спрашивая, налил себе коньяк, а хозяйке вино. И предложил:

— Выпьем за встречу!

Амалия выпила. И тут же снова встревожилась: «Пью вино с кавказцем, на ночь глядя. С ума сошла!»

Теперь она хотела бы узнать о госте, кто он, откуда, кем работает, зачем приехал в Питер. Подбирала слова, как бы легче, деликатнее подойти к этим вопросам.

Но голова плохо работала. В ушах стоял шум, по телу разлилась приятная, расслабляющая волна. «Пьянею с первой рюмки! — испугалась она. — Но сейчас пройдет. Это всегда так: первая рюмка ударяет в голову, а затем вино идет легко, и даже коньяк пила, — и рюмку, и вторую, и третью, — и ничего! Я себя знаю».

Тариэл, сверкая черными глазами, налил по второй рюмке, — и снова себе коньяк, а ей вина. «Молодец, — подумала Амалия, — не хочет меня спаивать». И смело выпила. Съела конфетку, пирожное, — ждала просветления головы, но вторая рюмка ее вконец расслабила. И хотя голова перестала кружиться, будто бы даже немного прояснилась, но руки и ноги сделались ватными. И все-таки было легко, весело, хотелось говорить и говорить.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.