В майский день

Засодимский Павел Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В майский день (Засодимский Павел)

I

Старый Ильяшевский сад вновь помолодел под теплыми, животворящими лучами весеннего солнца. Нежною зеленью покрылись кусты и деревья; в траве мелькали белые и желтые цветочки; цвели сирень и бузина. Весь день, с раннего утра в кустах птички пели и щебетали на сотни ладов; порой прилетала кукушка из соседнего леса и усердно куковала, а вечером по саду громко раздавалась переливчатая, мечтательная песнь соловья.

Уже давно Николай Петрович Карганов поселился в своей небольшой усадьбе, Ильяшеве. Пять лет тому назад он овдовел и теперь под старость жил в деревенской глуши со своей единственной девятилетней дочкой Ниной. Нина — свет и радость его одинокой жизни…

* * *

Был тихий и ясный майский день. Голубые небеса кротко, ласково сияли над землею.

В полузаглохшей аллее ильяшевского сада, на деревянной скамье, подернутой зеленоватым мохом, сидела Ниночка и вязала какое-то узенькое кружево. Она была не одна… Тут же верхом на скамейке сидел Боря, ее маленький друг и участник во всех ее детских играх и занятиях, — сын соседнего помещика, Федора Васильевича Вихорева. Боря был годом старше своей подруги, хотя по росту их можно было принять за сверстников.

Ниночка была очень мила, хотя далеко не красавица. Рот у нее был большой, губы — довольно толстые; но когда Ниночка улыбалась (а улыбалась она часто, потому что была нрава веселого), рот ничуть не портил общего привлекательного выражения ее лица; нос был хоть небольшой, но тоже какой-то толстенький… Отец, смеясь, говорил, что «нос у нее похож на картошку». Густой румянец на щеках, да большие, темно-карие глаза, блестящие, живые, скрашивали ее личико. Белокурые волосы, мягкие и шелковистые, были заплетены в косу и лежали на спине.

У Бори лицо было правильное, словно выточено: тонкий, прямой нос, красивый рот, прекрасные голубые глаза под густыми темными ресницами, добрые, задумчивые. Из-под белой фуражки, сдвинутой на бок, вились светлые льняные кудри, — и было видно, что ножницы уже давно не касались этих светленьких кудрей.

Дети одеты были по-деревенски. Ниночка была в белой, расшитой пестрыми узорами рубахе, с широкими, короткими рукавами и в коричневой юбке. На Боре была старенькая, синяя шерстяная рубашка, обхваченная по талии узким красным пояском, и серые шаровары, запрятанные в сапоги: так удобнее бегать по полям. В руках он вертел тонкий ивовый прутик.

Теперь, когда Ниночка и Боря были вместе, особенно сказывалась между ними разница. Нина была девочка здоровая, веселая, жизнерадостная, и ее блестящие карие глаза бойко, смело смотрели на мир. Боря был худощав, бледен, по-видимому, не особенно богат здоровьем, и только весенний загар немного оживлял его задумчивое, бледное личико. Улыбка у него иногда выходила невеселая и во взгляде, его голубых глаз просвечивала грусть…

Прекрасную, чудесную картинку представляли собою теперь наши маленькие друзья, когда сидели в своем зеленом, уютном уголке, на старой мшистой скамье, под нависшими деревьями, когда над ними раскидывалось голубое, безоблачное небо и золотистые лучи яркого весеннего солнца, пробиваясь из-за редкой, бледно-зеленой листвы, падали на них, озаряя их милые личики и блестящие белокурые волосы.

Они очень оживленно разговаривали вполголоса, и девочка часто отрывалась от работы.

— Твой папаша сюда не придет? — спрашивал Боря, озираясь по сторонам и особенно внимательно всматриваясь в ту сторону, где в конце аллеи виднелся старый, серый дом с колоннами и с обширной верандой, выходившей в цветник.

— Нет! Он редко заглядывает в сад! — успокаивающим тоном ответила Ниночка. — Он все больше ходит в поле — смотреть на озими…

— А задаст он мне, если я попадусь ему на глаза! — заметил мальчуган.

— Я, Боренька, заступлюсь за тебя… Не бойся! — промолвила Нина.

— Нет… да что ж! Я и сам не боюсь… — поправился Боря, по-видимому, сконфузившись, что он как бы выказал трусость перед своей подругой.

— Ты ушел вчера поздно… Твой отец не узнал, что ты был у нас в саду? — спросила Нина, взглядывая на своего собеседника.

— О, нет! Когда он возвратился с охоты, я был уже дома… — отвечал Боря, похлестывая себя прутиком по сапогу.

— А знаешь, Боря, — я иногда думаю… — немного погодя, заговорила Ниночка. — Хорошо вот теперь — лето… Ну, а придет зима! Как же мы тогда будем видаться с тобой?

— Уж я, право, и не знаю, Ниночка! — промолвил Боря, понурившись, и невесело посмотрел в чашу сада. — Так скучно! — добавил он и еще пуще захлестал прутиком по сапогу. — Я даже и не знаю: за что они поссорились?

— Я-то слышала кое-что, да все-таки в толк не возьму! — перебила его Нина. — Тут, видишь, все дело в Кривой Балке…

— Да что ж им — Кривая Балка? — вполголоса вскричал мальчик, с недоумением смотря на Нину.

— Вот из-за этой-то Кривой Балки вся беда и вышла… — заговорила та, опуская свою работу на колени. — Как-то в конце великого поста приезжал к нам из города Иван Григорьич… Полуянов! Знаешь?.. Ну, вот я одним ухом, мельком, и слышала, как папаша разговаривал с ним, все жаловался на твоего отца… «Кривая Балка, говорит, всегда была наша… И Вихореву, говорит, не видать ее, как ушей своих!» И уж как он бранил твоего отца!.. Ах!

— И мой тоже ужас как бранится! — уныло промолвил мальчуган.

— Мой хотел послать бумагу куда-то… кажется, в сенат! — шепотом сказала Ниночка.

— А мой говорит, что самому Государю будет жаловаться! — прошептал мальчуган.

— Ах, Боренька! Да что ж это такое будет?.. Все жили так хорошо — и вдруг…

— Я уж и не знаю!..

С минуту собеседники молчали. Только было слышно, как птички пели в кустах.

— А если бы твой папаша узнал, что я бываю у вас в саду, я думаю, — он рассердился бы, закричал бы на тебя: «Нина! Это что такое значит?» — И Боря, чтобы лучше представить рассерженного Ниночкина отца, нахмурил брови и заговорил петушиным басом. Ниночка рассмеялась.

— Ну, положим, кричать-то бы он не стал, а, пожалуй, рассердился бы не на шутку! — заметила Ниночка.

— А мой, когда рассердится, на весь дом заскрипит, как коростель: «Боря! Я тебе что говорил!..»

— А ты сейчас и испугаешься? — с улыбкой смотря на своего приятеля, сказала Нина.

— Нет, я его не боюсь! Он ведь только шумит… — проговорил тот, сдвигая еще более на лоб свою фуражку. — Ниночка!.. Оса! — вдруг крикнул он.

— Где? где? — спросила Ниночка, поднимая голову. Действительно, летела оса, то удаляясь, то низко опускаясь над Ниночкой. Боря стал отмахивать осу своим прутом и, увлекшись, как-то нечаянно концом прутика хлестнул девочку по шее. Ниночка вскрикнула.

— Я больно хлестнул тебя? Да? Тебе больно?.. — виноватым, сконфуженным тоном заговорил мальчуган, хватая Ниночку за руку.

— Нет… ничего! — успокаивала его та, гладя рукой по ушибленному месту. — А рубец есть?

— Есть!.. Вот здесь! — сказал мальчик, осторожно проводя пальцем по красной полосе, резко выступавшей на белой шее.

— Ну, не беда!.. заживет! — со смехом говорила Ниночка.

Но Боря все-таки, по-видимому, страшно досадовал на свою неловкость. «Конечно, ей больно… только она притворяется…» — думал мальчик, смотря на красный рубец.

— А оса-то все-таки улетела… Мы, видно, напугали ее! — со смехом сказала Ниночка, оглядываясь по сторонам.

— А ну ее! — прошептал мальчуган, сердито хмуря брови при воспоминании о назойливой осе.

— Принес бы ты мне лучше тот обрубочек… вон, видишь, лежит под яблонькой!.. Мне бы вместо скамейки… — промолвила Ниночка. — А то мне неудобно сидеть…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.