Уровень опасности

Симонов Игорь Львович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Уровень опасности (Симонов Игорь)

Глава 1

Виктор Петрович. Москва

Вечер того дня, когда все закончилось

С утра пошел дождь. Какой-то совсем не московский – сильный, упрямый, кажущийся бесконечным. Затуманил кабинетные окна и стекла машины, изливая на землю все, что накопилось за последние недели, и смывая все, что произошло за последние сутки. Об этом думал Виктор Петрович перед тем как погрузиться в сладкий расслабляющий сон, которому уже не было сил сопротивляться. Просто какой-то символический дождь, который смывает все следы. Был такой трогательный фильм с очень симпатичной девушкой, кажется, немецкий, в 70-е годы, когда Виктор Петрович служил в армии. Вроде бы та же девушка потом снималась у какого-то известного режиссера. Странно, что в те годы в армейском клубе показывали такой идеологически совсем не выдержанный фильм, и еще более странно, что воспоминания о нем приходят в голову именно сейчас, спустя тридцать лет, всплывая из каких-то самых потаенных уголков памяти, в один из редких моментов перехода в сон, когда почти полностью утрачен контроль над сознанием. Только бы не зазвонили телефоны. Точнее, один телефон, который он оставил включенным и по которому мог позвонить только один человек. Тот, с которым он говорил перед тем, как уехать. Но ему, наверное, тоже требуется отдых. Еще садясь в машину, Виктор Петрович попросил водителя не включать спецсигнал. Сейчас десять – двадцать минут уже не имели значения. Или, наоборот, имели, потому что могли быть дополнительными минутами сна. Как ни крепок был организм, но нагрузки последних дней были даже для него чрезмерными. И это не только обычное, знакомое всем профессионалам напряжение, когда готовится беспрецедентная по сложности операция, которая, судя по всему, удалась. Была еще непривычная тяжесть, связанная с мыслями об этом молодом человеке, труп которого сейчас уже в морге, и проведено опознание, и в ближайших новостях расскажут или уже рассказали, кто он такой, но никто никогда не расскажет, почему он такой. И его несчастные мать с младшим братом, нет, не с братом – с сестрой, которых будет допрашивать чешская полиция, а они, может быть, от полиции-то все и узнают, и не поверят, и еще будут надеяться, что ошибка, хотя материнское сердце не обманешь, – что с ними будет? И эта девчонка, совсем еще молодая, как ей теперь жить со всем этим грузом?

Забыть, стереть из памяти – вряд ли получится. Но он выдержит. У него есть Лена и лапуля Машуля – еще немного, и он увидит их…

– Виктор Петрович, – тихо сказал водитель, перед тем как последний раз повернуть налево, – Виктор Петрович, приехали.

– Да, Саша, спасибо, – он открыл глаза навстречу раздвигающимся воротам.

Дождь не умолкал, но от него зазеленеет к концу мая старый сад, охраняемый на въезде и по краям строгими стройными соснами и потому кажущийся отделенным от остального мира. «Хорошо бы не спали», – подумал Виктор Петрович и тут же увидел приближающуюся к машине Лену, без зонта, накрывшую голову ветровкой, в шортах, футболке и шлепанцах. Машина остановилась, он вышел и обнял ее – промокшую, все еще теплую, нежную, и по тому, как она обхватила его руками и прижалась, понял – слышала новости, все знает. У него никогда не было иллюзий в отношении своей красавицы жены, которую наверняка и красавицей многие не считали, а просто симпатичной или очень симпатичной, но уж точно очень везучей. Лена не обладала ни обширными познаниями, ни большим умом, но все, что касалось их двоих, а потом и троих, она чувствовала как никто. Она не просто каждый день благодарила Бога за то, что было ей дано, – она действительно умела это ценить.

Машина тихонько прошуршала задним ходом, они медленно шли к двери, за которой подпрыгивала от нетерпения четырехлетняя русоволосая Маша, огорченная, конечно, что запрещено выбежать на улицу вместе с мамой, но совсем чуть-чуть, потому что вот-вот сейчас дверь откроется и она подпрыгнет, зажмурив глаза, и не опустится на землю, подхваченная сильными добрыми руками: «Папочка, папочка, – прижаться, прижаться как можно крепче, пытаясь обхватить их обоих: – Мамочка, папочка», – и сразу начать что-то рассказывать про любимого щенка, зная, что мама остановит: «Машуля, иди ко мне, пусть папа переоденется и позавтракает, он тебя обязательно выслушает».

– Примешь душ? – спросила она, когда они поднялись в спальню.

– Нет, на работе принял, – ответил он, – чтобы приехать к тебе чистым и…

– …побритым, – закончила она фразу и провела рукой по его щеке, другой рукой помогая расстегивать рубашку.

– Есть хочешь?

– Тебя хочу, только тебя, поцелуй меня…

Однажды он сказал ей, что хотел бы умереть в ее объятиях, хотя понимает, насколько это эгоистично и несправедливо по отношению к ней. Это была его обычная полушутка, полуправда, полупроверка, хотя на этот раз больше правда, чем проверка.

– Хорошо, – ответила она тогда просто. Ему показалось, что она не поняла, и он попытался объяснить, но она сказала: да, да, поняла. Он приподнялся на локте, заглядывая ей в глаза – шутит, нет?

– И что же ты будешь делать с мертвым пожилым мужчиной, лежащим на тебе?

– То же, что делала бы, если бы ты лежал рядом или на другой кровати.

– И что же?

– Я плакала бы. Обнимала и плакала.

– И не испугалась бы? – Господи, ну зачем он затеял этот разговор?!

– Конечно, испугалась. Но по-другому, не так, как ты думаешь. Ты очень умный, умнее всех, но некоторых вещей все равно не знаешь, а я глупая и знаю только эти маленькие вещи, но объяснять не получается.

– Не надо объяснять, – сказал он тогда, – просто прижмись ко мне, и я почувствую…

– Не уходи, – сказал он сейчас, – прижмись ко мне.

– Из меня все вытекает…

– Ну и что? Не уходи.

– Хорошо. – Она подождала какое-то время и все-таки выскользнула в ванную, оставив дверь открытой. Он остался лежать, глядя, как под редкими порывами ветра прижимаются к окну ветви яблони, и заснул.

А проснулся от нежного поглаживания ее руки. Дотронулся губами, открыл глаза.

– Дождь кончился, – сказала Лена, – я попросила в саду ужин накрыть.

В знак согласия он прикрыл глаза, не желая слышать никаких других звуков, кроме звуков весеннего сада за открытой дверью балкона.

– Не надо было будить?

– Надо.

– Там Машка внизу ждет. Она тебе столько всего рассказать хочет. Послушаешь ее, ладно? А то она не заснет.

– Конечно.

– Тяжело было?

– Да.

– Я слышала новости. Это такой ужас… У тебя могут быть неприятности? – она задала единственный вопрос, ответ на который ее по-настоящему интересовал. Случайно оказавшись на этом правильно устроенном райском острове среди постоянно бушующего океана, она ни за что не хотела его покидать. И этот умный, сильный человек, окончательно уже проснувшийся, был единственным гарантом того, что ей никогда не придется садиться на качающуюся на волнах лодку и плыть неизвестно куда. Поэтому, какими бы ужасными ни были эти или другие телевизионные новости, главным в них было – могут ли они затронуть и изменить их жизнь – Виктора, ее и Машеньки. По большей части новости были «чужими» и безразличными, но, видя его напряжение и тревогу и понимая масштаб происшедшего, она чувствовала, что может и затронуть. Причем очень сильно. И не знала, как спросить, но все же спросила, зная, что он хоть и не ответит всю правду, но она почувствует, надо только не убирать руку, и потом, когда ответит, не убирать. Что бы ни сказал – не убирать, чтобы он не узнал, как ей страшно.

– У тебя могут быть неприятности?

– Не думаю, – он знал, как она мучилась все эти часы между новостями и его приездом, как пыталась выхватить хоть что-нибудь из его коротких телефонных звонков, и как трудно ей было не спросить сразу, там, под дождем. Они нашли друг друга лет шесть назад на промокшей осенней московской улице, и она почти не изменилась с тех пор, нет, даже лучше стала, превратившись из девушки в молодую женщину, отяжелевшую после родов, но быстро согнавшую эту тяжесть. Так и не прочитав, несмотря на обещания, ни одной книги Достоевского, не узнав, что такое постмодернизм, не полюбив классической музыки да и многого еще не узнав и не попробовав, она узнала и полюбила его и их дочь, их дом, их сад…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.