Кимоно

Шраер-Петров Давид

Жанр: Рассказ  Проза    Автор: Шраер-Петров Давид   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Профессор Бостонского института океанологии Либов прогуливался по одному из Токийских универсальных магазинов на Гинза-стрит. Ему хотелось привезти из Японии подарок жене. Что может быть лучше кимоно?! Либову показали отдел, где продаются женские кимоно. Он перебрал с десяток. Однако все ему не нравились, все казались не подходившими к облику жены, к ярким голубым глазам, золотистой мягкости лица, быстрым переходам от ласкового игривого настроения к неожиданным вспышкам обиды и даже гнева. Да и фигуры у японских женщин, во всяком случае, продавщиц, которых он просил примеривать приглянувшиеся кимоно, были несколько иной формы, других эстетических категорий женственности: тоньше там, где бедра переходят в таз. У русских женщин таз пошире, поосанистей, особенно после сорока. Его жене было несколько за сорок. Да и ноги у нее были подлиннее. Он пересмотрел множество кимоно, и ни одно из них не понравилось настолько, чтобы сказать: «Это подойдет, я выбрал лучшее из всего, что предлагалось». Сочетания рисунков и окрасок не задевали его так, чтобы можно было сказать: куплено от души! Более того, рисунки тканей, из которых были сшиты предлагавшиеся женские халаты, напоминали рыб, медуз, каракатиц или водоросли, которые осточертели дома в Институте океанологии.

Разочарованный в своих ожиданиях и раздосадованный, впрочем, скорее на себя, на свою вечную неудовлетворенность, Либов решил пройтись по молу, отвлечься, а, может быть, наткнуться на другой магазин, где торгуют кимоно иных рисунков и расцветок. Что если среди них попадется японский халатик именно той формы и того рисунка, который подходит его Рите? Но ничего подходящего не попадалось. Надо было переезжать на другой этаж мола.

Либов шагнул в кабину лифта и оказался в компании с многочисленной японской семьей, напоминавшей разноцветными нейлоновыми курточками букет воздушных шариков. Семья была явно провинциальной и, наверняка, путешествующей, потому что все от мала до велика (дедушки, бабушки, внуки и родители внуков) были обвешаны рюкзачками, фото- и киноаппаратами и громко разговаривали. Дальше он решил отправиться куда глаза глядят, то есть вслед за разноцветной компанией. Интуиция не подвела Либова. Две половинки дверей лифта разъехались. Он шагнул вперед и оказался в царстве, сочиненном самыми вкусными фантазиями кулинаров. За стеклами витрин лежали невиданные Либовым разновидности колбас, ветчин, сыров, копчений, солений, рыб и других даров моря — растительных и животных, и кроме того, хлеба, булки, пироги и пирожки, пирожные и торты, а в других витринах чудесно выращенные огородниками и садоводами овощи и фрукты, которые были такого качества, которое редко доводилось ему встречать в супермаркетах Америки. Вспомнилось нечто подобное в гастрономах Австрии и Италии, где Либов и его жена Рита провели два месяца в ожидании въездной визы в Америку. Жили они тогда беззаботной и не самой веселой жизнью, потому что детей у них не было, кота Ваську они оставили соседям по площадке в московском кооперативе за неделю до отъезда в эмиграцию, а кроме чтения и купания, никаких дел себе не находили.

Либов вспомнил, что позавтракал сегодня наспех, торопясь на мол, чтобы приобрести подарок для Риты — кимоно. Он почувствовал голод и начал присматриваться: что бы купить? Прежде всего ему захотелось съесть хороший бутерброд. Такой, как он любил сооружать дома из продуктов, купленных в «Русском Базаре»: с дышащим ноздреватым хлебом, розовой докторской колбаской и швейцарским сыром. И, конечно, кофе со сливками. Он покружил по кулинарному отделу и обнаружил именно то место, где конструировали какие угодно бутерброды и, вдобавок, сопровождали это великолепие фаянсовыми кружками, наполненными кофе того сорта, который заблагорассудится покупателю. «Тонко придумано», — оценил Либов. Еще более его поразили раскраска и силуэт кимоно, в которое была одета молодая женщина, готовившая бутерброды и варившая кофе. И рисунок на поясе! Либов заказал бутерброд с докторской колбасой и швейцарским сыром, колумбийский кофе с сахаром и сливками, дождался, пока женщина в чудесном кимоно сварит кофе и приготовит бутерброд, расплатился, отошел к свободному столику и вкусно поел. Пока Либов откусывал и запивал, взгляд его скользил по фигуре молодой женщины в чудесном кимоно. Она удивительно напоминала ему Риту. Напоминала, но в японской трактовке цвета глаз и волос, свечения кожи лица, изгибов кимоно, когда она наклонялась или поворачивалась к американцу спиной или вполоборота. Он нестерпимо захотел купить такой халат. «Простите, если мои слова покажутся невежливыми и даже дикими… Заранее прошу извинить, но я не знаю японского, а мой английский недостаточно гибок, чтобы выразить просьбу. Я русский…», — он не договорил, потому что увидел удивление и даже некоторую настороженность на лице японки-продавщицы. Но профессионализм и хорошее воспитание взяли верх, и она улыбнулась: «Пожалуйста, спрашивайте! Я к вашим услугам». Тогда Либов торопливо рассказал продавщице в приглянувшемся кимоно, что он хочет привезти из Японии именно такое в подарок. «К сожалению, господин, другого подобного кимоно не существует. Рисунок на шелковой ткани для него приготовили по эскизу моей приятельницы. И пояс к нему разрисовала тоже она. Она художница по шелку и работает по договору с музеями или по заказу очень состоятельных коллекционеров кимоно». «Как мне найти эту художницу?» — спросил Либов, чувствуя, что его охватывает азарт от которого теряют голову и делают невероятные глупости. Океанология приучила его погружаться в головокружительно азартные и невероятно опасные ситуации, из которых может выручить только профессиональная сноровка и хладнокровие. «Я позвоню Акико, так зовут художницу, может быть, она согласится показать вам свои работы. Между прочим, меня зовут Киоко. А вас?» Либов назвал свое имя. Вернее, фамилию. Так повелось с детства, перекинулось в школу, в институт и далее везде, что его звали по фамилии: «Либов, Либов!» И родители. И Рита зовет его «Либов». Продавщица поклонилась и набрала номер по мобильнику. Кто-то ей ответил, она спросила что-то по-японски. Выслушала ответ, кивнула снова, захлопнула телефончик и улыбнулась Либову: «Вам здорово повезло! Можно сказать, что вы счастливчик: Акико разрешила привезти вас в ее мастерскую». Договорились, что Либов будет ждать Киоко около эскалатора у главного входа в десять вечера.

Он стоял около эскалатора с букетиком фиалок и упрекал себя, что не назначил для встречи другого места: время было близкое к закрытию мола и вниз по эскалатору скатывалось так много народа, что он мог легко пропустить Киоко. Или по ошибке принять другую японскую женщину за нее. Он вглядывался в накатывающиеся лица и упрекал себя за свою дурацкую натуру: смесь авантюризма и склонности к сомнениям. Действительно, он готов отправиться неизвестно куда с незнакомой ему молодой женщиной, с которой обмолвился несколькими фразами на английском языке, которым они оба владеют отнюдь не в совершенстве, к абсолютно неведомой ему другой молодой японской женщине, художнице по кимоно, невесть по какому адресу, вечером, не зная ни слова по-японски. Он даже не сказал своим коллегам по Институту океанологии, с которыми вместе приехал на конгресс в Токио, что он отправился по делу, вернется поздно и по какому адресу/телефону его разыскивать, в случае чего. В случае чего! Разве он не читал в газетах об ужасающих мафиях, которые обитают в этом городе, претендующем на право считаться одним из крупнейших мегаполисов планеты? В случае чего! Да, если такой случай выпадет на его долю, никто не найдет даже останков американского ученого с русско-еврейским именем Либов! И тут же возникал образ милой молодой японки, которая приготовила вкусный бутерброд и сварила изумительный кофе. А главное, сама взялась помочь ему встретиться с художницей по кимоно.

Киоко не появлялась. Он готов был вышвырнуть букетик фиалок, выйти на свежий вечерний воздух и вернуться на такси в гостиницу «Империал», где он жил в номере вместе со своим коллегой по Институту океанологии. Он уже искал глазами мусорную урну для невостребованных цветов, как его окликнул женский голос: «Добрый вечер! Простите, что я задержалась немного!» — это была Киоко. Они вышли на Гинза стрит. Подвернулось такси. Важный, как лорд, шофер в белых перчатках распахнул дверцы. Киоко назвала адрес, и они начали пробираться в потоке автомобилей вечернего Токио. Вскоре шофер отдалился от Гинзы, миновал шумные освещенные улицы и начал ввинчиваться в улочки и переулки, уставленные деревянными двухэтажными домами в цветении вишен, вдруг напомнившими Либову родное Замоскворечье, Арбат, купеческие особняки. Когда такси проезжало мимо одного из деревянных двухэтажных особняков, окруженных высоким забором, Киоко сказала что-то шоферу, и он остановился. Либов расплатился, они вышли из машины и оказались около чугунной калитки. Такси уехало. Киоко набрала какой-то номер на мобильнике, назвала свое имя, калитка звякнула замком и распахнулась, впуская Либова и его провожатую. Они вступили на бетонную дорожку, освещенную фонарями, подвешенными к чугунным столбам, на которые опиралась крыша крыльца. Крыша крыльца и многоступенчатая крыша дома были замысловато изогнуты, как у пагоды. Либов стоял на дорожке, озираясь и вглядываясь в темноту вечера. «Пойдемте, пойдемте! Вот и Акико!»

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.