Старая дама из Байе

Сименон Жорж

Серия: Комиссар Мегрэ [37]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Старая дама из Байе (Сименон Жорж)Рассказ

Из сборника «Новые расследования Мегре», 1938

Перевод Г. Джугашвили

I

— Присаживайтесь, мадемуазель, — сказал Мегрэ, вынимая изо рта трубку, со вздохом сожаления.

И он снова пробежал глазами записку прокурора: «Семейное дело. Выслушать Сесиль Ледрю, но действовать с величайшей осторожностью».

Дело происходило в Кане, куда Мегрэ был послан для реорганизации местной уголовной полиции. Он еще не привык к царившему в этой провинции духу ожесточения, скрытности и чувствовал себя далеко не так уверенно, как в своем кабинете на набережной Ор-февр.

А записка еще больше сбивала с толку: «Семейное дело… с величайшей осторожностью…»

Видно, ему снова придется столкнуться с семьей какого-нибудь высокопоставленного лица или крупного городского чиновника. Просто удивительно, сколько у здешних служащих всяких кузенов, зятьев и невесток, сбившихся с пути!

— Слушаю вас, мадемуазель Ледрю.

Пожалуй, она была хороша собой, даже очень хороша, эта мадемуазель Сесиль. Да и траур подчеркивал ее красоту, придавая какую-то особую поэтичность матово-бледному от природы лицу.

— Ваш возраст?

— Двадцать восемь лет.

— Профессия?

— Я думаю, лучше мне вам все сразу объяснить, чтобы вы поняли мое положение. Я сирота и с пятнадцати лет пошла в услужение, стала зарабатывать на жизнь. Тогда еще я не носила прически и не умела ни читать, ни писать…

Это признание казалось тем более удивительным, что у девушки, сидящей перед комиссаром, был весьма элегантный вид.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Случай привел меня к госпоже Круазье в Байё. Вы о ней, конечно, слышали?

— Признаться, нет.

Как они друг на друга похожи, эти провинциалы: вечно воображают, что их местные знаменитости известны всему миру!

— О госпоже Круазье я вам расскажу после. Знайте только, что она ко мне очень привязалась и дала мне возможность получить образование. А потом оставила в доме компаньонкой и пожелала, чтобы я звала ее «тетя Жозефина»…

— Значит, вы живете в Байё с госпожой Жозефиной Круазье?

У молодой девушки на глаза навернулись слезы, и ей пришлось вытереть их носовым платком.

— Все это теперь в прошлом, — сказала она, всхлипывая, — тетя Жозефина умерла вчера, здесь, в Кане, и вот, чтобы сказать вам, что ее убили, я и…

— Позвольте, вы уверены, что госпожу Круазье убили?

— Могу дать голову на отсечение.

— Вы были при этом?

— Нет!

— Тогда от кого-нибудь слышали?

— От самой тети!

— Как? Тетя сообщила вам, что ее убили?

— Умоляю вас, господин комиссар, не принимайте меня за сумасшедшую. Я знаю, что говорю. Тетя мне сто раз повторяла, что, если с ней случится несчастье в доме на улице Реколе, я должна немедленно требовать расследования…

— Минутку! А что это за дом на улице Реколе?

— Дом ее племянника Филиппа Делижара… Тетя Жозефина на несколько недель приехала в Кан, чтобы подлечить зубы, они у нее заболели впервые за шестьдесят восемь лет. Остановилась она у племянника, а я осталась в Байё, потому что Филипп меня недолюбливает…

«Филипп Делижар» — записал Мегрэ на клочке бумаги.

— Сколько лет этому племяннику?

— Сорок четыре или сорок пять…

— Чем он занимается?

— Ничем. Раньше у него было состояние, вернее, у его жены, но от этих денег, по-моему, давно осталось одно воспоминание. А живут Делижары по-прежнему в особняке на улице Реколе, держат кухарку, слугу, шофера. Филипп много раз приезжал в Байё, умолял тетю одолжить ему денег.

— И она давала?

— Ни разу! Она говорила Филиппу: пусть наберется терпения и ждет ее смерти…

Пока девушка рассказывала, Мегрэ по своей привычке подводил в уме кое-какие итоги.

Итак, прежде всего, в Байё, недалеко от собора, на одной из тихих улиц, где от каждого шага вздрагивают занавески на окнах, жила госпожа Жозефина Круазье, вдова Жюстена Круазье.

История ее состояния была одновременно и смешной и мрачной. Жюстен Круазье, который женился на ней еще в то время, когда служил скромным клерком в адвокатской конторе, был настоящим маньяком, помешанным на страховании жизни. Он без конца подписывал полисы со всеми страховыми компаниями, какие только можно себе вообразить, и стал в городе всеобщим посмешищем.

Один-единственный раз он отправился пароходом в Саутгемптон. Море было неспокойно. От резкой бортовой качки Круазье швырнуло на реллинг, да так неудачно, что он проломил себе череп. А его вдова через некоторое время, к немалому своему изумлению, получила от различных страховых компаний миллион франков.

С тех пор Жозефина Круазье в ее угрюмом доме в Байё не знала других развлечений, кроме забот о том, как лучше распорядиться своим изрядно округлившимся состоянием, да болтовни по вечерам с компаньонкой Сесилью Ледрю.

Если верить слухам, миллион дал прирост, и Жозефина Круазье благодаря удачному помещению капитала стала обладательницей четырех или пяти миллионов.

Иначе сложились дела Филиппа Делижара, сына сестры гоcпожи Круазье; женившись на дочери богатого торговца лошадьми, он зажил беззаботно, в роскоши. Он поселился в великолепном особняке, пышно обставил его; дом его считался одним из самых богатых в Кане.

Но, не в пример госпоже Круазье, он неудачно поместил свои капиталы, поговаривали, будто уже три или четыре года Филипп живет в долг, беря деньги у ростовщиков в счет будущего наследства, которое оставит ему тетка.

— Итак, мадемуазель, ваше обвинение не имеет иных серьезных оснований, кроме тех, что Филиппу нужны были деньги, а со смертью тетки он должен был их получить?

— Но ведь я вам уже сказала: госпожа Круазье без конца повторяла, что если она умрет на улице Реколе…

— Простите, я думаю, вы и сами знаете, чего стоят все эти предчувствия старых женщин… А теперь не могли бы вы изложить мне одни только факты?

— Тетя умерла вчера около пяти часов вечера от сердечного приступа, как нас пытаются уверить.

— У нее было больное сердце?

— Не больнее, чем у вас или у меня! Не настолько больное, чтобы умереть…

— Вы в это время были в Байё?

Тут молодая девушка, как будто слегка замялась или это только почудилось Мегрэ?

— Нет… Я была в Кане…

— А я думал, вы не сопровождали госпожу Круазье…

— Совершенно верно… Но из Байё в Кан можно добраться автобусом за полчаса… Я приехала кое-что купить…

— Вы навестили вашу тетушку, ведь так, кажется, вы ее называете?

— Да, я была на улице Реколе…

— В котором часу?

— Около четырех… Мне сказали, что тетя вышла…

— Кто вам это сказал?

— Камердинер…

— Он справлялся у хозяев?

— Нет! Он сам ответил.

— Значит, надо полагать, или он сказал правду, или ему заранее дали соответствующие инструкции.

— Я тоже так думаю.

— Куда вы направились потом?

— В город. У меня было множество всяких мелких дел. Потом я вернулась в Байё, а сегодня утром из канской газеты, которую мы получаем, узнала о смерти тети…

— Любопытно…

— Что вы сказали?

— Я говорю: любопытно. В четыре часа вы приходите на улицу Реколе, и вам заявляют, что тетя вышла. Вы возвращаетесь в Байё и на следующее утро узнаете из газет, что она умерла через несколько минут, самое большее через час после вашего ухода… Вы действительно подали в суд, мадемуазель Сесиль?

— Да, господин комиссар. Я небогата, но с радостью отдам последние гроши, лишь бы удалось открыть правду и наказать виновных…

— Минутку! Если уж речь зашла о вашем финансовом положении, я позволю себе поинтересоваться, не рассчитываете ли вы на наследство Жозефины Круазье?

— Я уверена, что ничего не получу — ведь я принимала участие в составлении завещания и официально отказалась от всякого наследства. Иначе кто бы поверил, что я столько лет прослужила своей благодетельнице совершенно бескорыстно?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.