Укради у мертвого смерть

Скворцов Валериан

Жанр: Боевики  Детективы    1994 год   Автор: Скворцов Валериан   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Укради у мертвого смерть ( Скворцов Валериан)

Укради у мертвого смерть

ЖУРАВЛИ НА ХОЛОДНОМ ВЕТРУ

1

Просека сквозь ельник, сползавший к Волге, контуром походила на чашу. В чаше до краев стояла серая ночная река. Когда Севастьянов, дробя шаг на крутизне, скатился на за­лизанный водой песок, на другом берегу запустили трактор. Кормившиеся на отвалах пахоты чайки лениво взметнулись вокруг осветившейся кабины.

Катер-паром, едва притащившийся с той стороны, обдал вонью пролитой солярки. С борта вода казалась жестяной. Чеканка, оставленная на ней кормой, так и держалась под высоким и светлым небом. А еще вечером оно провисало от набухавших туч. Май... «Погода больно изменчивая, давле­ние скачет резко... Старикам плохо, вот и помер», — сказал, нажимая на «о», участковый уполномоченный по телефону о Васильеве, на дачу которого Севастьянов теперь добирался из Москвы.

Паром, видимо, делал последний рейс. Штурвальный, переговариваясь заспанным голосом с матросом-швартовщиком, ругал за пролитую солярку тракториста, которому слил в долг горючего. В проблесковых всполохах сигнально­го фонаря с ходовой рубки появлялась и исчезала корзина с кроликами.

Дом стоял двумя километрами ниже пристани. Издали Севастьянов разглядел, что у изгороди топчутся четверо или пятеро.

Человек, стоявший затылком к луне и потому как бы не имевший лица, сказал:

— Сука. Никого не подпустит.

— Чепуха какая-то, — ответил другой. По голосу Севасть­янов определил Василь Василича, колхозного счетовода и в прошлом друга покойного.

— Совсем одинокий оставался... Собаки, в особенности сучки, это понимают и никого не подпускают... Как собако­вод авторитетно заявляю. А теперь он, помер. Подавно не подпустит. По ее мнению, мы съедим труп.

— Что?

— Съедим, говорю... Кем он работал-то?

Это относилось уже к Севастьянову.

— В каком смысле?

— Ну, в какой должности?

Теперь понятые и собаковод, оказавшийся в милицей­ской форме без знаков различия, и второй милиционер — лейтенант, звонивший в Москву, смотрели не на овчарку за оградой, а на Севастьянова.

— Бухгалтером.

Овчарка, тревожно тянувшая морду в их сторону от шез­лонга, в котором, завалившись на бок, лежал покойник, взвыла.

— Бухгалтером, говорю...

— И так жил?

Собаковод дернул подбородок на бревенчатое строение с верандой вокруг второго этажа и колоннами под ней, как у барской усадьбы.

— Все живут как могут, — сказал Севастьянов.

— Как это?

— По-своему... Ну, что разговаривать. Уймите собаку.

— Придется застрелить. Давно уж ждем... не подпускает.

— Тогда — я, — сказал Севастьянов.

— Мы не имеем права доверять оружие, — проокал лей­тенант.

— Да я не о том. Я сам ее успокою...

Бумажник, полученный на день рождения позавчера в этом доме, зацепился застежкой в кармане пиджака. Сева­стьянов рванул его. Может, шершавая слоновая кожа храни­ла запах живого и собака поймет?

Лейтенант, перекинув руку за калитку, мягко оттянул задвижку. Фамилии его Севастьянов не помнил, хотя тот назвался по телефону. Года два назад он появлялся на даче, интересовался: не доводилось видеть в заводях угнанную лодку?.. Кивнул Севастьянову, мол, давайте.

— Приближайтесь приседая, — посоветовал специалист.

Овчарка вдруг легла на живот и поползла к Севастьянову, оставляя на траве темную полосу. От ее шерсти остро несло прелью. Жесткое темя и загривок, поднырнувшие под ла­донь, покрывала холодная роса. И пока Севастьянов мокры­ми, враз пропахшими псиной пальцами мял и давил себе переносицу, чтобы не расплакаться, участковый, собаковод, Василь Василич и другой понятой обходили их по обеим сторонам. Собака дернулась, он зацепил ошейник, бессмыс­ленно подпихивая под крупитчатый нос раскрывшийся бу­мажник.

Севастьянов и собака видели, как подхватили шезлонг с Васильевым. Парусина провисала, покойник окоченел со­гнутым. Овчарку била дрожь.

Он расстегнул брючный ремень, вытянул и захлестнул за ошейник. Когда поднялся с колен, собака привалилась те­лом.

— Ну, пойдем, возьмем что-нибудь теперь на память, — сказал Севастьянов.

В доме всегда пахло старым деревом и сухим войлоком. Строился он в тридцатые годы, добротно, из выдержанных бревен. Сгнили, правда, балясины под перилами веранды, да там же понадобилось перестилать полы. Хозяин, выйдя два года назад на пенсию, неторопливо совершил замены. Сева­стьянов получил его дела, но не должность, и, может быть, тогда-то по-настоящему осознал, как крупно не повезло быв­шему начальнику, с которым дружил. В любом учреждении складываются, бывает, обстоятельства, когда за случившую­ся крупную неудачу кто-то должен ответить. Иначе-то ее не закрыть...

Он протащил собаку через нижнюю столовую. Подумал, что видит знакомую комнату последний раз... В простенке между окнами копия картины «Товарищи Сталин, Молотов и Ворошилов слушают чтение Горьким поэмы «Девушка и смерть», библиотечка «Огонька» за пятидесятые годы, бахромившиеся розовые и синие конверты древних грампласти­нок, патефон марки «Виктор», на коробке которого сиживал покойный, разжигая камин, приемник «ВЭФ» 1948 года и на нем радио «Сони» с электронной памятью, телевизор «Шарп» с видеоприставкой, полка с кассетами.

Дом начальник унаследовал. Его отец входил в штат по­мощников Сталина и на даче в редкие приезды спал, по сложившемуся в Кремле обыкновению работать ночью, пре­имущественно днем. Теперь Васильев тоже умер, а дача отойдет никому, потому что после смерти жены у начальни­ка, помимо Севастьянова и собаки, близких не оставалось...

Несколько часов назад в управлении занявший долж­ность Васильева Людвиг Семейных, узнав о внезапной кон­чине предшественника, сказал, что ушла эпоха. Добавил:

— Слава Богу, не вернется.

Севастьянов, закрывая за собой дверь отдела, усушенного после отставки Васильева до размещения в одной комнате, услышал и другие предназначенные вроде бы не ему слова. Разрешивший выехать на Волгу Людвиг вслух рассудил, что лучшего для Васильева и Севастьянова исхода из заваренной обоими в Сингапуре каши, чем смерть Васильева, не приду­маешь.

В лифте, где вентилятор лишь перемешивал все, что за­стоялось в нем за десятки лет, Севастьянов до онемения пальцев сжимал кулаки. Едва разжал их, чтобы предъявить пропуск в высоких дубовых дверях, за которыми расстила­лась серая загазованная Смоленская площадь.

Для Васильева все началось там, где теперь и кончилось. Именно на Волге, в Калининской области, близ Новомелкова осенило...

Крупного чиновника министерства внешней торговли, имевшего дачу в районе, приглашали на рыбалки местные и областные начальники. На колесном пароходе, переоборудо­ванном в плавучий пансионат на вечном приколе в заводи Свердловского плеса, завершала осенью 1973 года грибной сезон компания из Конакова. Ждали моторку, отряженную за рыбой в бригаду, промышлявшую возле Городища. Кто-то, закусывая перцовку, сказал:

— И без рыбца неплохо. Кубинская картошечка, арген­тинское мясцо... Правильно делаете, товарищ Васильев, де­рите с них за газ...

— А если газа не станет? — спросил Васильев, удивив Севастьянова. Разговоров про работу и «на общие темы» на­чальник на отдыхе не вел.

— Как это?

— Взял газ да кончился.

— Россия богатая...

— Мы с вами богатые, — загадочно ответил Васильев. — Чего ж Россией хвастаться...

И осенило. Добывать деньги не из продажи газа и сырье­вых поставок за недостатком промышленных товаров, а из самих денег. Кредитование за проценты. Вначале торговых операций зарубежных компаний с советскими внешнетор­говыми организациями, а затем и вообще — любых сделок «по ту сторону». Васильев говорил об этом Севастьянову, пока неторопливо, наслаждаясь солнечным холодноватым вечером, тянули на моторке от пансионата к даче.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.