Специфика транспортировки живой рыбы на большие расстояния

Золотько Александр Карлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Специфика транспортировки живой рыбы на большие расстояния (Золотько Александр)

Когда-то очень давно перевозчики живой рыбы столкнулись с проблемой. В дороге рыба, не имевшая возможности и стимула двигаться, становилась сонной, теряла и вес, и товарный вид. Кто-то предложил сложную систему освежения воды, обогащения ее кислородом, подогрева и подкормки. И это был хороший, эффективный, но дорогой выход.

Девушка раздевалась медленно, томно прикрыв глаза и всем своим видом демонстрируя, что прекрасно сознает свою красоту и понимает, что мужчины, собравшиеся у бассейна, внимательно следят за каждым ее движением. Толстяк, минуту назад надувавший пластиковый матрац, замер, забыв обо всем на свете, и воздух вырывался наружу из матраца, теребя реденький чубчик толстяка.

Со свистом.

Наверняка со свистом, но камера в бассейне микрофоном оборудована не была, и Максим, естественно, слышать ничего не мог.

Только видеть.

Посмотреть, правда, было на что.

– Нет, ну ты глянь, какая фемина, – простонал Максим, не отрывая взгляда от монитора. – Я бы ей отдался…

– Угу, – кивнул Капустин, тоже с интересом глядевший на процесс раздевания. – Мы сколько в рейсе уже?

– Триста десять дней, пятнадцать часов и… – Максим скосил глаза на таймер. – Десять секунд. А что?

– Ничего. Боюсь, что сейчас ты отдался бы любой даме, появись хоть малейшая возможность, – меланхолично заметил Капустин.

– Не без того, – согласился Максим. – Не без того. Но. Согласись, что но.

– Но, – кивнул Капустин. – Объект привлек бы внимание и не такого истосковавшегося по женскому полу экземпляра, как ты. Перед рейсом я отдыхал на Кайманах. Но даже там она имела бы успех.

Покончив с блузкой, девушка перешла к тесным шортам. Толстяк выронил матрац и открыл рот.

– И ведь день за днем – одно и то же. Ничего нового. Даже я перестал ждать чего-то особенного, типа случайного стриптиза. Но каждый раз что-то поднимается в душе… – Максим коснулся сенсора, увеличивая картинку. – Может, вот сейчас? Возьмет и откажет какая-нибудь бретелька.

Пышная грудь заполнила весь экран.

– Ну, давай, милая, давай… – простонал Максим.

– Макс, руки на пульт! – приказал Капустин.

– Да вот они, ручки, Капустин, вот они, – Макс покрутил руками в воздухе. – Ты точно уверен, что нет лаза отсюда в «Ковчег»?

– Нет, – сказал Капустин. – Не предусмотрен.

– Ты жестокий, – Макс заложил руки за голову и откинулся на спинку кресла. – Она сейчас будет натираться кремом от загара…

– Выключи, – посоветовал жестокий Капустин.

– На самом интересном месте?

– Вот сейчас придет кто-то из команды очкариков или даже сам Стоян… Это будет даже смешнее. Вот Стоян тебе и объяснит, что бывает с членами экипажа, подключающими камеры обзора на мониторы в рубке…

– Они сами здесь смотрят…

– На пульте управления? – осведомился Капустин и демонстративно посмотрел на часы. – До появления очкарика осталось десять… девять… восемь…

Макс вздохнул и переключил монитор на внешний обзор.

– Ну конечно, тут все гораздо важнее и красивее. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь обнаруживал в Тоннеле хоть что-то… нет, не интересное, просто хоть что-нибудь.

– Не знаю, – Капустин развернул свое кресло к инженерному пульту. – Может, кто и видел. Только рассказать не смог. Корабли, знаешь ли, иногда не возвращаются…

Макс достал из-под пульта деревянный брусок, демонстративно постучал по нему костяшками пальцев и спрятал обратно. Потом молча покрутил у виска пальцем. Такие разговоры в рейсе пилоты не приветствовали. На Земле еще кое-как, а в Тоннелях…

– Дурак ты, Капуста.

– Дурак, – не стал спорить Капустин. – Но ты мне, как вахтенный пилот, скажи – если заметишь что-то по курсу в Тоннеле, что делать будешь?

– Согласно инструкции, – угрюмо ответил Макс.

– Ага, значит, нажмешь кнопку оповещения, вызовешь всех наверх. Потом?

– Буду принимать меры.

– Во как? – обрадовался Капустин и повернул кресло обратно, чтобы видеть собеседника. – И сколько же у нас времени займет выход из Тоннеля? От начала торможения до возможности маневрирования в обычном пространстве?

Макс задумчиво посмотрел на пульт, наклонился и протер рукавом монитор.

– Молчишь, пилот? Правильно молчишь. Сто с лишним часов. Так что сиди и наслаждайся пустотой. – Капустин снова отвернулся.

Макс понимал, что инженер прав, но нельзя же было, в самом деле, оставить за ним последнее слово.

– А сколько тебе понадобится на восстановление генератора поля, если он выйдет из строя? – вкрадчивым голосом поинтересовался Макс. – Со времени аварийного отключения до возвращения его в режим?

Удар был ниже пояса. Это было и так понятно, что генератор, вышедший из строя в Тоннеле, ремонтировать никто не будет. Некому будет ремонтировать. И нечего. Что именно происходит с кораблем без поля в Тоннеле, понимали лишь несколько теоретиков. Для остальных было достаточно того, что корабля не станет.

– И я о том же, – сказал Капустин. – Мы здесь пассажиры. Я хоть могу контакты зачищать и освещение ремонтировать, а пилоты могут только таращиться в мониторы.

– Пассажиры… – Макс глянул на монитор. – И пассажиры, между прочим, третьего класса. Первый класс – вон там. Девочка та в первом классе, толстяк тот придурошный и сексуально озабоченный. Десять тысяч пассажиров первого класса, и семь штук – третьего.

– Плюс четыре наблюдателя, – напомнил Капустин.

– Это проблемы наблюдателей, – поднял палец Макс. – Они могли бы лететь с колонистами, получать все удовольствия и не занимать нашу кают-компанию под свое оборудование. И, кстати, о наблюдателях… Я мог бы еще любоваться феминой, если бы ты меня не торопил.

– Мог, – кивнул Капустин. – Но зачем? Полчаса на загар, потом она нырнет в бассейн, проплывет от стенки до стенки три раза, выберется на берег, вытрется-оденется и уйдет получать дополнительное образование. Что там она постигает? Медицину?

– Медицину.

– А в жилых отсеках камер наблюдения нет.

– Но целых полчаса… – Макс вздохнул, помолчал и неожиданно даже для себя сказал: – Я их ненавижу.

– Камеры наблюдения?

– Нет. Наших пассажиров первого класса.

– Честно?

– Честно.

– Хочешь об этом поговорить? – спросил Капустин с интонациями Марка Флейшмана. – Расслабься, успокойся и дай себе возможность выговориться…

– И нечего тут выговариваться, – голос Стояна от входа прозвучал резко, инженер и пилот вздрогнули и оглянулись на вход.

Руководитель группы наблюдения стоял на пороге и с доброй улыбкой рассматривал Макса и Капустина. Как подопытных мышек рассматривает добросовестный экспериментатор.

– Доброе утро, – сказал Макс.

– Доброе утро. – Стоян подошел к свободному креслу второго пилота и сел. – Значит, вы их тоже ненавидите.

– Что значит – тоже? Я их просто ненавижу.

– Даже ту самую фемину? – приподнял бровь Стоян.

– А подслушивать – нехорошо.

– А подглядывать?

– Вас я тоже ненавижу. Но поскольку вы вечно крутитесь рядом, то я могу однажды и не выдержать, – буркнул Макс. – Вам оно нужно?

– Почему нет? Вы броситесь на меня в драку, я вам надаю в ответ. Вы ведь пренебрегаете тренажерами, господин первый пилот. А я – нет. Это не считая того, что я с десяти лет занимаюсь боксом…

– А кто сказал про драку? – вмешался Капустин. – В таких тесных и теплых компаниях, как наша, лучше поддерживать хотя бы видимость хороших отношений. Один мой знакомый рассказывал, что три месяца полета с удовольствием плевал в тарелку напарника.

– И тот не заметил? – спросил Стоян.

– Но ты же не заметил! – Макс довольно засмеялся, Капустин подхватил.

Они даже хлопнули друг друга по рукам – все-таки стоило столько времени удерживать в себе старый розыгрыш, чтобы вполне удачно его применить. Жаль, что без зрителей, но тут лучше было не перегибать – прилюдного унижения Стоян мог и не простить. Были прецеденты.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.