Колымское эхо

Нетесова Эльмира Анатольевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Колымское эхо (Нетесова Эльмира)

Глава 1. НОЧНЫЕ ГОСТИ

Женщина и сама забылась. Шла знакомой дорогой мимо сплошных могил и то ли напева­ла, то ли молилась вполголоса.

В морозной тишине далеко разносился ее го­лос. Но она шла без оглядки. Кто мог встретить­ся на промозглой пустой трассе, где с обеих сторон никого, кроме могил, не было.

Сзади Варвары верной тенью бежал волчо­нок. Единственное преданное бабе существо, следовавшее за женщиной всюду, шаг в шаг. А и куда ему деваться, другого пристанища не знал. Еще совсем маленьким подобрала Варва­ра замерзающего, полуживого звереныша в за­леденелой тундре. Других его собратьев сожра­ли взрослые волки. А этого не приметили. Так бы и замерз, не случись Вари. Та сжалилась, сунула зверька под телогрейку. Тот, по дороге домой, согрелся и ожил, стал подавать призна­ки жизни и первым делом обоссал бабу до са­мых сапог. Та ругнулась незлобиво и, придя домой, накормила найденыша. Отвела ему ме­сто рядом со своею койкой и ни на шаг от себя не отпускала.

Впрочем, отпускать было не от кого. Во всей округе на долгие километры ни одной живой души, кроме погоста. Понятное дело — Колым­ская трасса. Все живые поумирали. А покойники добровольно на этот свет не выскакивают. Им при жизни надоел белый свет. Да так, что и нын­че глаза б его не видели. Лишь иногда из какой- нибудь могилы послышится стон или шорох.

Варьку этим не напугать. Знает, вода под мерт­веца попала, а теперь вот хулиганит, пугает про­хожего всякими звуками. Волчонок, подросший за это время, давно перестал обращать внима­ние на всякие страсти, лишь изредка порыки­вал и ускорял шаг, нагоняя хозяйку. Она един­ственная была его другом и родней. Могла от­шлепать по заднице или погладить по жесткому загривку, ей дозволялось все. Он был другом и охранником, единственным собеседником. Он даже умел подпевать, но о том знала толь­ко Варя. Когда Султан уставал, она брала его на руки. В холодные, зимние ночи укрывала ту­лупом. Кормила тем, что ела сама. И кроме них, никого не было. Они не любили и не признава­ли чужих. Потому в дом никогда не ступала нога постороннего. Да и откуда ему взяться? Варва­ра жила в пустующей зоне, куда и под автома­том никого не загонишь.

Сама зона давно развалилась. Зато домиш­ко, где когда-то помещалась спецчасть, стоял, как новый. Его не брало ни время, ни погода. Оно и понятно: сложенный из кирпича он смот­релся отменно, был теплым и обеспечивал при­работок бабе.

Варька в свободное время подрабатывала здесь смотрителем. Водила по вымирающей зоне редкие экскурсии туристов, какие, глядя на остатки зоны, ахали от ужаса и удивления:

—    И как здесь могли жить люди?

Варька, услышав такое, лишь усмехалась кра­ешками губ, но молчала. А и что скажешь не­сведущему, ведь все равно не поверит.

—     Слушай, ведь она поет! — послышалось сзади внезапное. Султан, остановившись, зарычал на незнакомый голос. Глянул на хозяйку вопро­сительно, дескать, что делать с этими чужака­ми? Взялись непонятно откуда, прутся неизвест­но куда. А если к ним в дом на всю ночь зава­лятся? Места там не так уж много. Да и не лю­били эти двое посторонних. А в ночи, да по холоду из дома не выкинешь. По закону Севера делись человек углом и теплом. Такое оно пра­вило не только на Колыме, на всем Севере.

Варька, заслышав незнакомые голоса, поне­воле остановилась:

—    Куда это вас на ночь глядя несет?

—    Да вот автобус сломался. Придется до первого жилья пехом...

—    Тут хоть до первого иль последнего, де­сятки километров. А и жильем его не назвать, так, пристанище временное. Да и то, если пус­тят,— усмехнулась колко.

—    Но сама где-то дышишь?

—    Я? Обо мне чего брехать впустую? Где хошь переночую. Я тут своя. А вот вы приезжие, это по одежке враз видно. Такие и часу у нас не проканают.

—    Тогда веди к себе! — послышался сиплый, нахальный голос.

—     Ишь, вострый! Вишь, ни одна иду. Как мой дружок вас воспримет,— кивнула на Султана.

—     Иль не северянка? Куда деваться нам в такую лютость? А до ближайшей зоны еще с десяток километров. Пока до нее доберемся, сами замерзнем к едрене матери.

—    Да! Колотун знатный! — послышался вто­рой скрипучий голос. И человек добавил:

—     Неужели не пустишь побыть у тебя до утра?

—     Куда ж я денусь? Коль навязались на шею, ночуйте. Черт с вами, угол не отгрызете. Сту­пайте вон в хату. Но спать будете на полу. По­стелей запасных не имею,— предупредила за­ранее.

—    А мы не из привередливых.

—    Да может Мишка до утра отремонтирует свою керосинку!

В доме мужики совсем ожили. Содрав с плеч куртки, стоявшие колом, разулись и первым де­лом взялись за печь. Растопив ее в считанные секунды, подсели поближе к огню к закипавше­му чайнику. Назвали имена. Один — круглый и маленький, стриженый наголо, назвался Саш­кой, второй — Игорем.

У Сашки были большие светлые глаза, тол­стые губы, круглое улыбчивое лицо. Игорь был плешатым. Глаза словно убежали в череп и на­дежно там спрятались. Красный, рябой нос и широкий узкий рот не понравились даже Сул­тану. Волчонок, рыкнув на человека, отодвинул­ся от него в темный угол, затих.

—     Мы сюда в командировку. Ненадолго. По делам. А там снова к себе домой. Наведаемся ли сюда когда-нибудь еще, кто знает,— с сомне­ньем покачал головой Саша. И добавил тихо:

—     Каждого из дома свое гонит. Одних дела, других — память. Она, как заноза, всю жизнь то­чит.

—    Да какая заноза может застрять на Колы­ме? Все наши горести и болячки нынче в земле лежат. Им плевать на наши боль и память — откликнулась Варвара, собирая на стол ужин.

—    Ох, и не скажи, Варенька. Вот меня чего черти принесли сюда, отца ищу. Здесь похоронен. А где именно, не знаю. Вот и взял в про­водники Игоря. Он тут всякую пядь назубок по­мнит. Такая у него была служба собачья. Другой пес оскорбится на эту работу. А его приморили, говорит, заставили.

—    А как еще скажешь, если иного слова нет. Не согласишься, убьют, согласишься, хоть сам стреляйся. Вот и работа... Собака хоть знает на кого и за что брешет, тут же, вовсе не знавши, не до знакомства было. Все наспех, второпях. А когда одумались, самих жуть взяла, что на­творили. И, главное, не исправить,— умолк Игорь, поддерживая кулаками тяжеленный лоб, нависший гирей над лицом.

—    Вы ешьте! — подвинула хозяйка горячую картошку, рыбу и капусту. И спросила:

—    А что за работа, какую из-под палки де­лать пришлось?

—    Да небось слышала обо мне. Бондарев я. Игорь Павлович! Бывший прокурор Колымского края!

—    Батюшки! Самого черта в дом запустила,— всплеснула руками Варя. Сашка надтреснуто рассмеялся:

—    Хорошо хоть матом не обложила.

—     Это хуже мата чертом назвать. А спроси, своею ли волей согласился? Ведь как просился на фронт! А мне по локоть отмерили. Велели заткнуться наглухо. Иначе, мол, без войны пе­редовую устроим. Да так, что и не порадуешь­ся. Поставим к стенке и полную обойму всадим за отказ выполнять поставленную задачу. На твое место найдется много. Все знают, что бу­дет за отказ. Это хуже дезертирства, предатель­ства. И выложили на стол гору дел вместе с готовыми приговорами. Все к расстрелу. За что, про что, вникать некогда,— вздохнул Игорь Пав­лович тяжко.

—     И ты стрелял? — изумилась Варвара.

—     Это уже не мое дело. Стреляли другие. Я только подписывал, ставил свое согласие. Хотя обязан был изучать каждое дело. Но когда? Если за неделю поступали сотни дел. А разоб­раться надо в десять дней. Как успеть? Я же не двужильный. Я к утру все те приговоры подпи­сывать не успевал.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.