В поисках Сэма

Лор Питтакус

Серия: Наследие Лориена. Пропущенные материалы [5]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В поисках Сэма (Лор Питтакус)

Глава 1

«Не знаю, смогу ли я».

Вслух мне этого не произнести - я слишком слаб, чтобы говорить. Поэтому я отвечаю мысленно. Но Первая все равно слышит. Меня она слышит всегда.

- Ну давай же, - уговаривает она.
- Ты должен проснуться. Борись.

Я лежу на дне оврага с вывернутыми под себя ногами, камушки больно врезаются между лопаток. Бедро облизывает водный поток. Я не могу осмотреться, так как для этого нужно открыть глаза, а у меня на это нет сил.

И если честно, я не хочу их открывать. Хочу плюнуть на все и сдаться.

Отрыть глаза, означает - столкнуться с правдой.

Означает, осознать, что меня вымыло на сухой участок берега. И влага, которую я ощущаю на ноге, не река. А кровь. Кровь из отрытого перелома, где кость торчит из лодыжки.

Означает, принять, что собственный отец бросил меня умирать за семь тысяч миль от дома. Что Иваник - тот, кого я считал братом - почти убил меня, столкнув с крутого обрыва.

Означает, примириться с тем фактом, что я - могадорец, представитель инопланетной расы, зацикленной на уничтожении народа Лориен и последующем порабощении Земли.

Зажмуриваюсь сильней, лишь бы только избежать этой правды.

Пока глаза закрыты, я могу ускользнуть в более дружелюбное место: калифорнийский пляж. Зарываю голые ступни в песок. Первая присаживается рядом, смотрит на меня с улыбкой. Мы в одном из ее воспоминаний о Калифорнии, в которой сам я никогда не бывал. Но после долгих трех лет «жизни во сне», когда мы делили ее память, воспоминания Первой воспринимаются как собственные.

- Так бы и сидел здесь весь день, - говорю я, греясь на солнышке.

Первая мягко улыбается, словно показывая, что более чем со мной согласна. Но когда она начинает говорить, выражение ее лица мало соответствует словам: они резкие, жесткие, приказные.

- Ты не можешь тут остаться, - чеканит она.
- Ты должен очнуться. Немедленно.

* * *

Открываю глаза. Я в своей постели, в спальной хижине лагеря службы гуманитарной помощи. Первая стоит в ногах кровати.

Как и во сне, она улыбается, правда вовсе не мило. А дразняще нахально.

- Обалдеть!
- закатывает глаза Первая.
- Ну ты и соня.

Смеюсь и сажусь в кровати. В последнее время я и впрямь сплю, как сурок. Прошло уже семь недель с тех пор, как я заставил себя выбраться из оврага, и, если не считать остаточной слабости в правой ноге, я полностью восстановился. Только сон никак не войдет в норму: я до сих пор сплю по десять часов в день.

Осмотревшись, обнаруживаю, что остальные кровати в хижине уже пусты. Ребята из гуманитарной помощи давно проснулись и разошлись по своим утренним делам. Встаю с постели и слегка покачиваюсь, когда наступаю на правую ногу. Первая ухмыляется, глядя на мою неуклюжесть.

Не обращая на нее внимания, сую ноги в сандалии, натягиваю футболку и выхожу на улицу.

На меня тут же обрушивается палящее солнце и влажность, а я и так потный спросони - убил бы за возможность принять душ, но Марко с остальными ребятами уже по уши в работе. Так что плакала моя ванна.

Первый рабочий час в лагере посвящен готовке завтрака и ежедневной уборке: стирке, мытью посуды и тому подобному. Потом прикатит джип и отвезет нескольких из нас вглубь деревни. В данный момент мы работаем там над проектом водоснабжения, модернизируя местный допотопный колодец. А оставшиеся рабочие займутся обучением деревенских детей в школе по соседству с лагерем. Я пробовал выучить суахили, но до уровня преподавателя мне еще учиться и учиться.

И пусть в лагере мне приходится вкалывать, я получаю огромное удовольствие, помогая деревенским. Хотя в основном я так стараюсь из чувства благодарности.

После того, как я вытащил из оврага свое переломанное тело и еще четверть мили полз по джунглям, меня, в конце концов, обнаружила деревенская старушка. Благодаря прикрытию, которым я пользовался для выслеживания Ханну, третьего лориенца, старушка приняла меня за одного из рабочих гуманитарной службы и поспешила в лагерь. Через час она вернулась с Марко и заезжим доктором. Соорудив импровизированные носилки, они перенесли меня в лагерь, где доктор совместил мне кости на ноге, наложил швы и поставил гипс, который я снял лишь недавно.

Марко выделил мне койку, сначала на время восстановления, а теперь уже как волонтеру гуманитарной помощи - и все это без единого вопроса. Единственное, чего Марко ожидал в ответ - это то, что я буду выполнять свою работу и не стану требовать ничего сверх того, что положено всем работникам службы.

Не представляю, к каким выводам пришел Марко, оценив мое состояние. Могу лишь предположить, что он догадался о том, что Иван имеет к этому непосредственное отношение, так как тот без всяких объяснений исчез в тот же день, когда со мной произошел «несчастный случай». Не исключено, что такое великодушие Марко продиктовано его жалостью ко мне. Может, он и не знает, что в точности произошло, но ему известно, что меня бросила семья. А раз уж Марко в большей степени прав, чем нет, то я не против - пусть жалеет меня себе на здоровье.

К тому же, как оказалось, быть брошенным собственной семьей, да и расой тоже, не так уж и плохо.

В жизни не был так счастлив.

* * *

Восстановление деревенского колодца довольно кропотливая и тяжелая работа, но в отличие от других рабочих у меня есть преимущество. Первая. Во время работы я мысленно болтаю с ней, и, не смотря на жжение в мышцах и боль в спине, день пролетает незаметно.

Как правило, Первая «подбадривает» меня бесконечными придирками типа: «Так никто не делает, это неправильно», «По-твоему, так швы затирают?», «Будь у меня тело, я б уже давно все доделала». Она насмехается над моими усилиями, развалившись на краю рабочей площадки, словно богатенькая бездельница на пляже.

«Может, сама попробуешь?» - рявкаю я мысленно.

- Не могу, - как всегда отвечает она.
- Боюсь сломать ногти.

Конечно, приходится проявлять осторожность и не разговаривать с нею открыто, особенно когда поблизости находятся другие рабочие. А то уже на третьей неделе здесь я заработал репутацию слегка ненормального, болтающего с самим собой парня. Пришлось выучиться общаться с Первой молча, просто думая в ее сторону, а не говоря вслух. К счастью, это исправило ситуацию, и остальные перестали коситься на меня, как на полного психа.

Сегодня вечером я вместе с Элсвитом дежурю по кухне - недавнее нововведение в лагере. Мы готовим «гитери» - простое блюдо из риса и бобовых. Элсвит занимается кукурузными початками, чистит, снимает зерна, а я замачиваю и промываю бобы.

Элсвит мне нравится. Он все время интересуется моим прошлым: откуда я, как сюда попал. Конечно, я не такой дурак, чтобы отвечать правду, да и к счастью, Элсвита, кажется, вполне устраивают мои расплывчатые и подчас выдуманные ответы. Элсвит еще тот любитель почесать языком, он постоянно перескакивает с вопроса на вопрос, даже не замечая, что я не ответил, вечно сопровождает свою болтовню отступлениями и замечаниями о собственной жизни. Из рассказов Элсвита я понял, что его отец богатый американский банкир, человек, не одобряющий склонности сына безвозмездно помогать людям.

Мне самому с раннего детства было сложно соответствовать требованиям отца, а уж после жизни в памяти Первой, это и вовсе стало невозможным. Я вырос мягким, научился сочувствию и заботе, и я уверен, мой отец никогда этого не поймет и тем более не станет терпеть. В этом плане мы с Элсвитом похожи: оба разочаровали наших отцов.

Однако очень скоро я понял, что на этом наша с ним схожесть и заканчивается. Что бы там Элсвит ни говорил о своем «уходе из семьи», он продолжает общаться со своими богатенькими родителями и даже имеет неограниченный доступ к их не малым денежкам. А несколько недель назад его отец даже заказал частный самолет для доставки сына из Найроби домой на празднование его дня рождения. В то время как мой отец считает меня мертвым и, я вряд ли ошибусь, если предположу, что он весьма этому рад.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.