Счастье, несчастье...

Чайковская Ольга Георгиевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Счастье, несчастье... (Чайковская Ольга)

Шел снег, и оттого, что он летел, рябил за окном, в комнате было особенно тепло и тихо. Мать и Ба­бушка (назовем их так, потому что именно в этом их качестве они сейчас будут нам интересны и нуж­ны) сидели у окна. Мать что-то шила, а Бабушка штопала носки. Они разговаривали, и ритм их раз­говора, спокойного и неторопливого, невольно под­чинялся движению иглы и полету снега за окном.

—   Сказать тебе правду? — говорила Мать.— Вот так сидеть, шить, и пусть снег идет — больше ничего мне на свете не надо. Самое разлюбезное дело — сидеть дома.

—   Мы с тобой мало сидим, — отозвалась Ба­бушка,— потому и любим.

—    Нет, я бы с удовольствием,— возразила Мать.— Убралась бы, протерла все до блеска, при­готовила обед, с толком, внимательно приготовила бы, не спеша, чего-нибудь испекла — и стала бы ждать семью домой. Сперва одна — влетит, потом другой — важно придет, потом ты из своей боль­ницы, Сережа с работы. Больше мне ничего на свете не нужно.

—           Да нет,— ответила Бабушка,— теперь нам с тобой уже дома не высидеть. Мы с тобой жен­щины испорченные.

Мать с улыбкой нагнулась, чтобы перекусить нитку.

—    Испорченные, конечно,— продолжала Ба­бушка.— Нам уже нужно, чтобы кругом было много людей, чтобы мы всем были позарез нужны. Ты уже не можешь без своего НИИ, я не могу без своих больных. Сказать но совести, я и не знаю, кто кому больше нужен, я им или они мне.

Снег невесомо громоздился на ограде, на дворо­вых скамейках, на карнизе у самого стекла.

—    Что это так Ленки долго нет,— сказала Ба­бушка.

После школы Лену и еще нескольких перво­классниц повезли на стадион: отбирать в гимна­стическую школу.

—   Какой снег,— сказала Бабушка.

—   Жаль Сергея нет, он бы порадовался,— ска­зала Мать.

—   Да,— тотчас поняла Бабушка. — Наконец-то теща занялась своим прямым делом — штопает зятю носки.

Они шили, поглядывали в окно. Двор был пуст, один снег там царствовал.

—   А вот и наша дочь собственной персоной,— сказала Мать.— Мчится, никого не видит, ничего не слышит. Наверняка очередная трагедия.

—   И можно наверняка сказать, что из-за Али Крымовой. Что-то не помню я, чтобы в детстве у меня бывали такие подружки.

Никто в семье еще не видал знаменитой Али Крымовой, зато слышали о ней по нескольку раз на день. «Аля сказала», «Аля решила» и даже «Аля велела».

Дочь стояла в дверях, занесенная снегом, в рас­стегнутой шубе, в шапке набекрень и с отчаянными глазами.

—   Что такое? — с испугом спросила Мать, а Бабушка кинулась растирать Ленины огненно- красные руки.

—    Где варежки?

Девочка стояла, смотрела все так же отчаянно и, глотая рыдания, не произносила ни слова. На­конец, она выговорила:

—    Меня бро-бро-бро...

И Мать с Бабушкой догадались, что ее бросили. Леночка была поручена бабушке Али Крымовой (Алю тоже везли «отбираться»), и вот теперь ока­залось, что, когда они ехали туда, Лена отдала Али­ной бабушке свои два пятачка, а потом...

—   Сказали нам подтягиваться,— захлебываясь и торопясь, рассказывала Лена.— Я ху-худая, мне и подтягивать-то нечего. А у Али не получилось. Меня приняли, а ее не при-при-при... А когда все кончилось, я вышла в раз-раз-разде...

—   Ну и что, что?!

—   Одно мое пальто висит... Ни Али, ни бабуш­ки, ни пя-пя-пя...

—   Куда же они подевались?

—   Ушли. А меня бро-бро-бро...

—   Значит, у них что-то случилось,— решитель­но сказала Мать,— может быть, бабушке стало плохо.

За отсутствием пятачка Лена шла пешком, спра­шивая дорогу.

—    Ах ты, мой дорогой,— говорила Мать, дрожа­щими руками развязывая Ленин шарф.— А у меня как раз сегодня булочки с корицей. Беги мыть ру­ки — и на кухню.

И только когда Лена убежала, Мать взглянула на Бабушку:

—   У меня нет слов.

—   Действительно, странные люди. Может быть, Алина бабушка безвольный человек, а девочка из­балована...

Но тут их взору предстала Леночка, она тороп­ливо дожевывала, судорожно глотала, чтобы поспеш­но спросить:

—   Можно я пойду погуляю?

После всего — опять на улицу, и так поздно?

—   Я на минутку, — крикнула Леночка, бросаясь в переднюю.

Было слышно, как хлопнула дверь.

—   Быстро высыхают наши слезы,— улыбаясь, сказала Бабушка.

Но Лена в незастегнутой шубе и шапке опять же набекрень вбежала в комнату и ринулась к ва­зочке с конфетами.

—   Можно я возьму? — спросила она, хватая конфету.

—   Зачем тебе — на улицу? — удивилась Мать.

—   Так Аля же любит! — крикнула Лена, исче­зая в дверях.— Ты забыла?

—    Лена, вернись! — крикнула Мать.— Ты видела Алю?

—   Я же тебе говорю, она гуляет.

—    И она успела тебе объяснить, почему они с бабушкой ушли?

—    Ну конечно, — беспечно ответила Лена, едва стоя на месте.— Ей надо было делать уроки.

—   Но и тебе нужно было делать уроки. И пята­чок...

—   Да они просто забыли! — радостно крикнула Леночка.— Просто забыли! — и скрылась за дверью.

Бабушка и Мать молчали.

—    Никакого самолюбия у нашей дочки, — ска­зала Мать.— И уже несет конфетку.

И тут Леночка ворвалась снова.

—    Не ту взяла! — крикнула она азартно.— Аля любит только «Мишку на Севере».

—   Лена, ты с ума сошла!

—   Да я просто не ту взяла! — смеясь, закри­чала им девочка уже из-за двери.

Бабушка и Мать были подавлены. Что это — доброта или беспринципность (если можно говорить о ней по отношению к семилетней девочке)? Такая незлобивость — но не переходит ли она в угодничанье? Слабость, неустойчивость...

—    И беззащитность,— печально добавила Ба­бушка.

Быстро темнело. Зажгли свет, и окно стало чер­ным, непроницаемым. Снег летел, как прежде, но успокоения уже не приносил. Они молча шили, и каж­дая думала о Леночке. Думали они примерно одно и то же, знали это, а потому даже не разговаривали. Наверное, надо укреплять эту натуру? Научить от­стаивать себя? Но ведь это редкая, прелестная на­тура — как бы не убить в ней эту прелесть, все то, что они особенно в ней любили, главное ее очаро­вание — готовность доставлять людям радость. На­до выбирать? Или можно как-то совместить?

Неожиданно перед ними предстал Отец — бес­шумно, как дух, они даже рассмеялись. Обычно они всегда слышат, как в замке поворачивается его ключ. Но Отец не смеялся.

—   Что с нашей дочерью? — спросил он.

—   А где она?

—   За дверью стоит. Зареванная, расхлюпанная. Домой идти не хочет.

Все трое кинулись на лестничную площадку. Снизу взбежал по лестнице Колька, он шел из шко­лы. Они столпились вокруг отчаянно всхлипываю­щей и уже распухшей от слез Лены.

—   Аля Крымова! — сказали все хором.

—   Она... она... Она ушла.

—   Да? — спросила Бабушка.— А как насчет «Мишки на Севере»?

—   Так она же ее съе... съе... съе...

—   Не играй ты с ней больше,— говорила Мать.— Ну все, ну давай раздевайся, и будем пить чай. Играй с Катенькой.

—   Катя теперь со мной водиться не будет. Ей Аля не велит.

—    Но это просто демон какой-то, а не девочка.

Рассаживаясь на кухне пить чай, обсуждали про­исшествие. Во дворе зажглись фонари. Говорили, конечно, об Але Крымовой. Колька считал, что ей просто надо дать по шее. Отец — что надо все-таки уметь отстаивать себя, невозможно такое полное под­чинение. И вдруг Лена прилипла носом к окну. Что такое?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.