Серебряное прикосновение

Лейкер Розалинда

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Серебряное прикосновение (Лейкер Розалинда)

Серебряное прикосновение

ГЛАВА 1

Серебряный наперсток — единственная вещь, которую ей оставили в память о матери. Эстер Нидем сидела в углу комнаты на табуретке и отчужденно наблюдала, как ее сводные братья и сестры шарили по дому.

На похороны заявилась целая толпа малознакомых родственников, детей мистера Нидема, отца Эстер, от первых двух браков, которые теперь, словно стервятники, тащили из дома все, что попадалось им под руку. Видимо, никому из них даже в голову не приходило, что дочь мистера Нидема от его последнего, третьего брака, тоже имеет права на свою часть наследства. Но Эстер была слишком гордой и независимой, чтобы просить о чем-либо, тем более что никто не принял бы во внимание ее возможные протесты.

Все исчезало буквально на глазах, даже фарфоровые безделушки, которые — Эстер знала это наверняка, — были в свое время частью приданого ее матери. В огромные деревянные ящики, привезенные этой сворой кузенов, была погружена и коллекция настоев лекарственных трав, в которых мать Эстер очень хорошо разбиралась. Она гордилась своей небольшой «аптечкой» — набором разноцветных бутылочек с эликсирами, микстурами и настоями. Причем все рецепты и инструкции по применению этих лекарств мать Эстер держала в памяти, ничего не доверяя бумаге, поэтому на бутылках даже не было наклеек с названиями. Что толку теперь от этой «аптеки», если никто не знает, как ею пользоваться?

А серебряный наперсток был обнаружен в коробке с нитками и шитьем, принадлежавшей Энн Нидем. Эта коробка оказалась никому не нужной, и, несмотря на свою жадность, родственники сообща решили, что ее можно оставить Эстер. Для бедняжки это было настоящее сокровище. Одним из самых ранних воспоминаний ее детства были руки матери и на ее пальце — этот серебряный наперсток. Он сверкал, как яркая звездочка, и маленькая Эстер постоянно пыталась схватить его. Поэтому для нее это был особый предмет, не просто изделие из драгоценного металла, а нечто гораздо более значимое.

— Эстер, что ты собираешься теперь делать? спросил Джек Нидем, глядя на нее с сожалением.

Из всех «наследников» Джек был единственным, кто не пытался ничего стянуть из дома, да и то потому, что всегда был подкаблучником и по привычке предоставил эту миссию своей супруге, которой, как правило, беспрекословно повиновался.

На румяном лице Джека Нидема появилось выражение сострадания, когда он присел на корточки, чтобы заглянуть ей в глаза, разбухшие от слез.

— Жена приходского священника предложила мне работу по хозяйству у них в доме. Думаю, что я соглашусь и перееду к ним.

Казалось, Эстер была даже рада, что ей не придется попадать в зависимость от кого-либо из присутствующих.

Джек неодобрительно покачал головой.

— Нет уж, не думаю, что из этого выйдет что-нибудь путное. Поскольку я теперь глава семьи, то не могу позволить отпрыску фамилии Нидем жить «на птичьих правах» у чужих людей. Ты поедешь с нами. Марта будет очень рада. В нашем доме достаточно комнат, чтобы разместить молодую девушку.

Всхлипнув, Эстер порывисто обняла Джека, обхватив его руками за шею, и уткнулась лицом в его плечо.

Джек никогда не забывал об Эстер и ее матери, тепло и внимательно к ним относился. Он частенько приходил навещать их, если оказывался где-нибудь поблизости. Кроме того, Джек являлся не с пустыми руками, о чем, разумеется, не догадывалась его жена Марта. Кусок бекона, пакетик муки были по-настоящему ценными дарами для семьи Эстер, которая постоянно бедствовала.

Джек был добрым и щедрым человеком. Он дарил Эстер ленты для волос, заколки, шпильки и тому подобные безделушки, купленные на ярмарке. Он всегда симпатизировал Эстер и теперь не мог бросить ее на произвол судьбы. При одной мысли об этом кровь стыла у него в жилах.

По комнате пронесся вздох облегчения: родственники дождались наконец-то, что кто-то из присутствующих предложил взять на себя заботу о сироте. Никому из них не хотелось этого делать. Много лет назад дети старика Нидема не одобрили женитьбы отца на матери Эстер.

Она была чуть ли не в два раза моложе его, но сумела стать радостью и утешением Нидема на закате дней. Энн была совершенно безвредным существом, она старательно и с любовью ухаживала за мужем до самой его смерти. Когда родилась Эстер, все семейство, кроме, пожалуй, Джека, отнеслось к этому равнодушно. Поэтому теперь родня была очень довольна, что избавилась от обузы в виде Эстер. Только Марта, жена Джека, явно была разочарована и даже возмущена таким поступком мужа.

— Вы не раскаетесь в том, что берете меня к себе, — пылко пообещала Эстер, — я буду работать не покладая рук.

— Разумеется, — резко ответила Марта, — забирай свои пожитки, пора ехать. Я хочу добраться до Лондона, пока не стемнеет. В сумерках путешествовать небезопасно.

Все стали прощаться и расходиться. Джек забрал шкатулку со швейными принадлежностями и наперстком — наследством Эстер — и положил ее вместе с остальным багажом в дорожную карету, а затем сходил к приходскому священнику и объяснил ему, что планы Эстер изменились, и что она уезжает с ним.

Эстер сняла с вешалки дорожное пальто и набросила его на плечи. Пришел момент отъезда, расставания с родным домом, и Эстер с трудом сдерживала рыдания, вспоминая, как счастливы здесь были она и мама. Смахнув набежавшую слезу, Эстер наспех собрала свою одежду, уложила ее в большой баул с широкими кожаными ручками. Потом достала из укромного уголка длинный сверток, подхватила его под мышку, взяла другой рукой баул и потихоньку двинулась к выходу. Никто не спросил Эстер, что она несет в свертке. Он был грязноватым и обшарпанным на вид, поэтому совершенно не привлекал внимания, чему Эстер была очень рада. Она не могла рассказать никому, даже Джеку, о самом сокровенном, о тайне, которую она хранила в душе. В свертке лежали лучшие из ее картин. Эстер никогда и никому не говорила о том, что умеет рисовать, но втайне полагала, что это у нее неплохо получается. И мысль о том, что придется отвечать на возможные расспросы о содержимом свертка и выставить свои работы на всеобщее обозрение, повергала ее в ужас. Однако ничего подобного не случилось.

— Я готова, — сказала Эстер, спускаясь в прихожую.

— Очень вовремя, — язвительно ответила Марта и грубо подтолкнула ее к выходу.

У Марты и Джека не было детей, за что она всегда благодарила Создателя, так как была начисто лишена материнских чувств, присущих женщинам. А теперь на нее как снег на голову свалилась ответственность и новые обязанности, с чем ей не приходилось еще сталкиваться.

Марта все свое время посвящала таверне: дебет — кредит, расход — приход, шуточки с завсегдатаями пивной… Она давно освоилась со своей ролью: бойкая, цветущая хозяйка с острым язычком обеспечивает широкую известность заведению, равно как и хорошо приготовленная пища и высококачественное пиво. А Джек… Джек всегда был простачком, слишком снисходительным к должникам и слишком мягким, слабохарактерным, чтобы быть настоящим хозяином лучшей таверны в Стрэнде. Однако иногда Джек становился упрямым как осел, если ему в голову приходила какая-нибудь идея-фикс. Поэтому Марта и не стала оспаривать решение мужа взять к себе в дом Эстер, да еще в присутствии посторонних, так как прекрасно понимала, что это было совершенно бессмысленно. В такие моменты она невольно испытывала уважение к Джеку.

Марта заняла переднее сидение в карете, Джек усадил Эстер на заднем, заваленном багажом, и подумал, как сильно изменилась эта девочка. Это уже была совсем не та Эстер, которую он знал прежде. Бледное, осунувшееся личико, на котором резкими пятнами проступили веснушки, огромные серые глаза, наполненные горечью утраты, отяжелевшие и распухшие от слез веки, мокрые слипшиеся ресницы… Джеку пришла в голову дикая мысль, а не подменили ли девушку злые духи или волшебники? Та ли это Эстер Нидем — живая, веселая хохотушка, с которой он виделся раньше? «Она должна поправиться. Она обязательно выздоровеет, придет в себя. И я обязан помочь ей в этом», думал Джек.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.