Лёка и Алёна

Шаргородские Братья

Жанр: Современная проза  Проза  Рассказ    Автор: Шаргородские Братья   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лёка и Алёна ( Шаргородские Братья)

Александр и Лев Шаргородские

Лёка и Алёна

— Что за странный самолет? — спросила Лека.

— Подожди, какой, к черту, самолет, мы не виделись 12 лет, — Алена обняла ее, — какой, к черту, самолет?!

— Да вон, белый, белый альбатрос.

На белой полосе, под белым небом в белесом тумане стоял белый самолет без опознавательных знаков.

— Не знаю, — Алена махнула рукой, — ну, как ты там?

— А откуда он? — спросила Лека.

— Что за прихоть?! После вековой разлуки — вдруг самолет! Да тут каждую минуту что-то садится и что-то взлетает. В мире двести стран. И каждый день появляется новая. Дался он тебе! Ну, двинули.

Она обняла Леку, и они пошли по летному полю, покачиваясь. Два подсолнуха в июле.

Легкий смех витал над полем.

Алена забросила баул в машину, и они покатили.

Мерседес был открытый, и теплый ветер развевал Лекины волосы.

— Тебе бы пошел открытый Ролс-Ройс, — сказала Алена, — ты стала еще красивее. Как это у тебя получается в той стране? С вашей едой, с вашей радиацией.

— Если родилась красивой, — пропела Лека, — значит, будешь век счастливой.

— Какие у тебя зубы, Лека, — в 33 года такие зубы!

— С вашей едой, с вашей радиацией.

— Натюрлих. В нашей богатой Германии столько женщин с ужасными зубами. Если б у тебя были плохие, Гюнтер бы тебе сделал восхитительные. Он Паганини зубов. Его бормашина летает, как смычок…

Они мчались из Кельна в Аахен. Был чудесный августовский полдень. Что-то шептала пшеница. Свистел соловей.

— Ах, Германия, — повторяла Алена, — ах, мой милый Августин, сладко спи…

Они подъехали к трехэтажному дому в центре райского сада. За забором ржала лошадь.

— Герман, — нежно позвала Алена.

— Это твой муж? — спросила Лека.

— Муж Гюнтер, я тебе говорила, — поправила Алена. — Герман — конь. Ему три года, гордость Аахена.

Они въехали в сад. Пахло розами. В пруду плавало три лебедя.

Герман приветливо ржал.

— Ты будешь катать мою лучшую подругу, — Алена обняла его, — гут, Герман?

— Гут, гут, — Герман в знак согласия закачал головой.

— А это майне хауз, — Алена повела рукой, — шедевр Ханса Шпреде — лучшего зодчего Аахена.

— Лучший зодчий, лучший конь, — произнесла Лека.

Алена не слышала.

— Лестница — каррарский мрамор, — продолжала она, — "ПИЕТА" Микеланджело из того же. Стол — стекло Мурано, ножки — Бурано, плыл на корабле из Венеции. Сначала морем, потом по Рейну.

— Стол путешествовал больше, чем я, — сказала Лека. — Ты живешь в немецкой сказке.

— Братьев Гримм, — согласилась Алена, — а это мой маленький Мук, слышишь?

Откуда-то снизу доносился рокот бормашины.

— Гюнтер, бедненький, работает с утра до вечера. У людей болят зубки, и мой маленький Мук их спасает. Кабинет у нас на первом, мы — на втором, отсюда виден майне либе Аахен.

— Ты любишь свой Аахен? — спросила Лека.

— Обожаю — чисто, тихо, уютно. Даже ночью можешь спокойно гулять. Никто не подойдет. А как он тебе?

— Я еще не гуляла тут по ночам, — Лека рухнула в кресло. — У вас бывают белые ночи?

— В Германии есть все! В Киле пожалуйста — сколько хочешь белых ночей.

— Разведенный Дворцовый мост?

— Перестань, что за глупая ностальгия? Ты впервые на Западе?

— Да, — ответила Лека.

— Тридцать три года не выезжать! Как ты только выдержала?

— Бормашина не останавливается? — поинтересовалась Лека.

— У людей болят зубки, — повторила Алена. — Прости за бестактный вопрос — на что ты живешь? На зарплату филолога?

— Продаю наследство, — ответила Лека, — камни, ожерелья. По камню в месяц. Волшебное ожерелье кормит меня пять лет…

— А у нас — бор-машинка. В прошлом году купили дом в Чили.

— Дальше не было?

— Аахенцы любят экзотику, — объяснила Алена, — и потом, в Чили у нас родня — дядька Гюнтера Вольфганг и тетка Амалия — чудные старики, поселились там сразу после войны.

— А где жили "до"?

— Перестань, кого это сейчас волнует. Мы с Гюнтером очень увлекаемся лошадьми, у нас прямые контакты с орловским заводом.

Бормашина звучала ровно и уверенно. Гюнтер зарабатывал на орловского рысака.

— Лучшие люди Аахена носят зубы моего Гюнтера, — продолжала Алена, — бургомистр Шванц, судья Шмук, пастор Швабе…

Алена еще долго перечисляла лучших людей Аахена с зубами Гюнтера. Лека рассеянно слушала.

— Кстати, у Рольфа тоже наши зубы, — вдруг сказала Алена.

— Неужели, — удивилась Лека, — а уши?

— Перестань издеваться. Совсем неплохой мужик. У него пивной заводик. Я тебя с ним познакомлю. Он скоро будет здесь. Давай пока быстро окунемся — и за стол.

Они барахтались в бассейне посреди сада, брызгались, визжали, потом долго вытирались махровыми полотенцами, и, наконец, сели прямо на траву, где был накрыт стол с яствами — итальянские сыры, финские колбасы, фрукты из Африки, таиландский перец и большая бутыль мозельского вина "Молоко моей матери". Посреди, на вертеле, красовался кусок жареной оленины.

— Гюнтер вчера сам подстрелил на охоте, — похвасталась Алена, — олени — его страсть.

— Почему именно олени?

— Гюнтер говорит потому, что ничего благороднее он не встречал. Он никогда не пойдет на оленя с ружьем — он пронзает их стрелой из лука. Настоящий германец — стреляет не хуже своих предков. Он вообще отменный стрелок — это у него от бормашины — там тоже надо быть точным, особенно когда лечишь нерв… Отрезать тебе кусочек?

— Оленя не ем, — ответила Лека.

— Это еще почему?

— Налей мне шампанского, — Лека подняла бокал, — "оленя ранило стрелой — и лучше не найду я фразы".

— Я больше не занимаюсь Шекспиром, — сказала Алена и вновь разлила шампанское, — ты замужем?

— Нет, — сухо ответила Лека, и Алена поняла, что о личной жизни она ничего рассказывать не будет.

— А Володя? — только спросила она.

— Он погиб. Мы не успели записаться.

— У тебя был муж?.. Мужья?..

— Это не важно. Я никого больше не любила.

— Что за старая песня, — сказала Алена, — ты должна была устроить свою жизнь.

— Люблю старые песни, — ответила Лека. — Что, бор-машинка не останавливается?

— Ах, бедный Гюнтер, — вздохнула Алена.

Внизу позвонили.

— Это Рольф. Сейчас ты его убьешь наповал.

Рольф походил на пивную бочку, которую забыли заткнуть.

Он сыпал комплиментами, он впился в руку Леки мокрыми губами, он острил.

— Ах, какие у вас глаза, шейне Лекэ, какая шейне шея! А зубы!! Готов биться об заклад — зубы от нашего Гюнтера!

— А вот и нет, а вот и нет, — игриво пищала Алена, — зубки у нас собственные.

— Фантастише! — Рольф хлопал в ладони, — с вашей едой, с вашей радиацией!

Леку качнуло.

— Объясните мне, шейне Лекэ, — продолжал Рольф, — варум в вашей варварской стране живут такие красавицы, а в нашей, цивилизованной — бигейме?!

— Говорят, варвары были красивы, — ответила Лека, — дикари красивы.

— Ну уж, ну уж, — возразил Рольф, — а Пушкин?

— Я специалист по Шекспиру, — сказала Лека.

— Надеюсь, ваш муж — не Отелло, — крякнул Рольф и ржал минуты четыре. Немецкий живот стучал по венецианскому столу, переплывшему Рейн.

— Я пойду за шампанским, — сказала Алена и скрылась.

— Ну, и как вам Аахен, шейне Лекэ? — Рольф наконец перестал ржать.

— Ах, Аахен, — вздохнула Лека, — ах, мой милый…

— Вы хотели бы здесь жить? — спросил Рольф.

— Только с милым Августином, — сказала Лека.

— Нет, серьезно, — Рольф подобрал живот, — я холост.

— Очень приятно, — сказала Лека.

— У меня большой дом. Вы могли бы жить у меня.

— В Аахене все такие прыткие?

— Я человек дела, — заметил Рольф, — у меня три пивных завода, земля, рощица в Баварии, вы подумайте, Дездемона.

— Уже думаю, — сказала она.

Рольф начал рассказывать смешные истории из жизни любителей пива.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.